Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня

Снова о судьбах России.
(1 чел.) (1) гость
  • Страница:
  • 1

ТЕМА: Снова о судьбах России.

Снова о судьбах России. 06.09.2009 16:36 #1770

Удаль слепых поводырей

ВЕХИ-2009

Полагаю, дискуссия имеет смысл, если её вести по вопросу глубинных истоков катастрофического развития России в ХХ веке. Ведь произошли две полярно направленные социальные революции (грубо говоря, вначале поменяли незрелый капитализм на социализм, а потом социализм – на ещё более незрелый капитализм).Где ещё такое случилось?!
В результате мы понесли страшные потери, которые с высоты сегодняшнего дня представляются необратимыми. После Октябрьской революции потеряли формировавшийся веками едва ли не весь культурный слой общества, класс предпринимателей в городе и деревне, часть «золотого» генофонда нации и десятки миллионов погибших в ходе Гражданской войны, репрессий и голода. У народа политика большевиков, как писал писатель-фронтовик Виктор Астафьев, «надорвала становую жилу, довела до вырождения, наделила вечным страхом, воспитала в нём нездоровые гены рабства, склонность к предательству, краснобайству и всё той же жестокости, раба породила». Возможно, слишком сильно сказано, с перехлёстом, но ведь это факт, что такого лизоблюдства, лакейства и холуйства, которые нынешняя элита проявляет по отношению к власти, в дореволюционной элите и уж тем более в кругах интеллигенции не было.
А то, какие Россия понесла потери после перестройки, начатой как демократическая и антикоммунистическая, но быстро переросшей в криминально-олигархическую, мы в полной мере даже ещё не можем оценить. Радикал-либеральные реформаторы нанесли удар по самой жизнеспособности страны – по интеллекту нации и её способности к воспроизводству. Как в первом, так и во втором случае «победители» вели себя как завоеватели по отношению к собственному народу.
Большевики, как известно, репрессировали не только «эксплуататорские классы», но и непокорных «трудящихся», особенно крестьян. В сборнике «Из глубины» Бердяев писал: «Русская революция антинациональна по своему характеру, она превратила Россию в бездыханный труп». Однако, оттеснив от власти «большевиков-интернационалистов», смотревших на Россию лишь как на факел мировой революции, сталинская группировка под флагом борьбы за «светлое будущее» посредством мобилизационной модели развития и невероятного насилия в сжатые сроки осуществила в стране промышленный, культурный и научно-технический переворот, создала мощный военный потенциал.Но в 1990-е годы под флагом уже новомодного неолиберализма и при непосредственном участии американских советников многое из завоёванного потом и кровью несколькими поколениями россиян было пущено под откос. В результате по важнейшим параметрам бытия мы оказались отброшенными в далёкое прошлое и всё ещё продолжаем катиться назад. По душевому доходу наша страна занимает лишь 46-е место в мире, а большинство россиян живут хуже, чем в советское время. Экономика с каждым годом становится всё более примитивной. Стоим перед угрозой потери науки. Никаких всемирно известных изобретений! Никаких эпохальных открытий! И ведь не предвидится. Единственное, чем можем похвастаться, так это числом миллиардеров.
И возникает острый как бритва вопрос. Он не в том, соизмеримы ли достижения народа с теми страшными потерями, которые он понёс во имя торжества революции, строительства социализма, а затем и борьбы за демократию. Конечно, несоизмеримы! Вопрос в том, что есть такого в нашей ментальности, психологии, миропонимании, а точнее, архетипе, что, говоря словами Пушкина, «в поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам»?
Самопознание – вот чего нам так не хватает… Осмелюсь утверждать: если бы дореволюционная российская элита, как левая, так и правая, знала бы наш национальный характер, то, что сокрыто в нашем архетипе (коллективное бессознательное), большевики не пришли бы к власти. А если бы и пришли, то расставание с казарменным социализмом проходило бы совсем по другому сценарию.Тогда можно было заранее знать, что большевики как носители тоталитарной идеологии, взяв власть, уничтожат всех своих союзников и попутчиков и будут с невероятной жестокостью насаждать в стране заимствованную на Западе социальную утопию. И Горбачёв вполне мог бы предвидеть, что если процесс перестройки выйдет из-под контроля, то обязательно появятся радикалы, которые «в благодарность» ему за демократические перемены будут прежде всего бороться за смещение его самого с поста. И тогдашняя элита страны в лице творческой и научно-технической интеллигенции, едва ли не больше всех пострадавшая от гайдаровских реформ, заранее бы знала, что внуки большевиков, объявившие себя либералами-западниками, непременно станут заимствовать на Западе модель реформ и по-большевистски её насаждать.
Более того, можно было бы даже предсказать, что заложенное в нашем характере стремление действовать от противного приведёт нас в итоге не к коммунизму, а вернёт назад – к капитализму в его ранней стадии.

Ещё задолго до появления сборника «Вехи» в гнетущей общественной атмосфере «николаевской эпохи» резко, а в чём-то и оскорбительно для национального самолюбия прозвучал голос друга Пушкина, одного из самых ярких русских мыслителей Петра Чаадаева. Даже многие друзья от него тогда отвернулись, очевидно, посчитав, что он клевещет на Отечество.Что же такого сказал Чаадаев? Ну, например, что мы «растём, но не созреваем», что принадлежим к народам, «которые как бы не входят составной частью в род человеческий, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру…». Но главное не в этом. Чаадаев стал первым из русских мыслителей, кто увидел те черты бытия русского общества, которые тормозят его прогресс, и решился об этом открыто сказать. Именно после появления первого «Философического письма» в России окончательно обозначились два течения общественной и философской мысли – западники и славянофилы.
Мысль Чаадаева в том, что развитие России идёт не столько по восходящей, сколько «по кривой, т.е. по линии, не приводящей к цели»; что наш общественный процесс лишён преемственности, «прежние идеи выметаются новыми, потому что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда»; что «мы воспринимаем только совершенно готовые идеи»; что мы склонны «к слепому, поверхностному, очень часто бестолковому подражанию другим народам»… И что всё это «естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной».
Живший в иную эпоху Николай Бердяев увидел в Чаадаеве первооткрывателя процесса самопознания, так необходимого обществу. «Чаадаев, – уточняет Бердяев, – высказал мысль, которую нужно считать основной для русского самосознания… Русское правительство ответило на первое пробуждение русской мысли объявлением Чаадаева сумасшедшим, он был подвергнут медицинскому освидетельствованию. Чаадаев был этим подавлен и умолк».Самосознание, подчёркивал Бердяев, предполагает самокритику и самообличение и должно способствовать самоочищению. «Никогда бахвальство, – подчёркивал он, – не было самосознанием, оно может быть лишь полным затмением». К тому же неуёмное бахвальство у нас, как правило, сменяется самоуничижением.В работе «Судьба России» он писал: «Для нас самих Россия остаётся неразгаданной, тайной. Россия – противоречива, антиномична. Душа России не покрывается никакими доктринами… И поистине можно сказать, что Россия непостижима для ума и неизмерима никакими аршинами доктрин и учений. А верит в Россию каждый по-своему…»
Тут фактически заложен ключ к пониманию и противоречивой русской души, и русской судьбы. Отсюда идёт наше стремление действовать от противного: не совершенствовать существующие формы бытия, а менять их на прямо противоположные. Не нравился капитализм – давай попробуем социализм, разочаровались в социализме – вернёмся в капитализм.
Наш максимализм, полярность мышления, бросающая нас из одной крайности в другую, к добру не приводят. Мечтали о коммунизме, в котором свобода каждого есть условие свободы всех, а получили тиранический режим. Боролись за то, чтобы человек человеку был товарищем, другом и братом, и уничтожили едва ли не весь цвет русской нации. В итоге оказались в атмосфере такой бездуховности, которой Россия, пожалуй, ещё не знала. И русская интеллигенция есть чисто русское явление. А её радикализм был рождён, по Бердяеву, невозможностью политической активности. Она «не могла у нас жить в настоящем, она жила в будущем, а иногда в прошедшем». Отсюда и беспочвенность её немалой части, и идеализм, и социальный утопизм. Сказать однозначно, что у нас европейская культура, тоже нельзя. Политическая культура как её часть, скорее, восточная, чем западная.
И ещё одна чрезвычайно важная мысль Бердяева, помогающая понять наш противоречивый характер. «В душе русского народа, – писал он, – происходила борьба Востока и Запада… Русский коммунизм есть коммунизм восточный. Влияние Запада в течение двух столетий не овладело русским народом. Мы увидим, что русская интеллигенция совсем не была западной по своему типу, сколько бы она ни клялась западными теориями». И назовёт он Россию, находящуюся на стыке Востока и Запада, «Востоко-Западом». Или, в нынешних терминах, евразийским государством.

Главный вывод таков. Революции России противопоказаны. Наша «удаль» такова, что в ходе революции мы, говоря фигурально, выбрасываем с водой не только ребёнка, но и само корыто. И после каждой революции стоим у разбитого корыта. Надо надолго забыть само слово «революция».Надо. Но если не изменятся проводимый в последние годы экономический курс и социальная политика, то страна может пережить новый левый или какой-то другой поворот. И тут ни заклинания, ни закручивания гаек не помогут. Государственные перевороты готовятся, а революции происходят спонтанно. Умной политикой власти их можно предотвратить, но никто не в состоянии их отменить, если дело заходит слишком далеко.

Алексей КИВА
  • Kargopolov
  • Вне сайта
  • Руководитель школы
  • Постов: 6814

Re: Снова о судьбах России. 11.10.2009 02:13 #1864

Гринёвы и Швабрины

ВЕХИ-2009

Дискуссия «ЛГ» близится к завершению. Ещё несколько материалов – и мы подведём итоги...

Как отмечал в начале «веховской» дискуссии В. Толстых («ЛГ», № 1), феномен русской интеллигенции с её извечными вопросами сложен и противоречив, до сих пор не разгадан и не понят, приносит с собой в историю неоднозначные результаты. Если обратиться к словарю Вл. Даля, то интеллигенция есть «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей», призванная к пониманию происходящих в нём процессов. Своеобразие этого понимания и знания, влияющего на ход нашей жизни и охарактеризованного в «Вехах», имеет далеко идущие последствия.

В предуведомлении к статье А. Уткина «Предостережения» («ЛГ», 2008, № 52) отмечается, что «времена проходят, иллюзии сменяются разочарованиями, затем новыми обольщениями...». Как бы подхватывая последнюю мысль, Н. Лазарев заключает, что «снова и снова наша интеллигенция будет отдаваться во власть прекраснодушной утопии и сидеть у разбитого корыта несбывшихся надежд и чаяний» («ЛГ», № 8).

В статье «О путях и задачах русской интеллигенции» П.И.?Новгородцев заключал: «Мы должны будем сказать, что основным проявлением интеллигентского сознания, приводящим его к крушению, является рационалистический утопизм, стремление устроить жизнь по разуму, оторвав её от объективных начал истории, от органических основ общественного порядка, от животворящих святынь народного бытия. <….> Когда, увлекаясь своим полётом, мысль человеческая отрывается от своих жизненных корней, когда она стремится сама из себя воссоздать всю действительность, заменив её органические законы своими отвлечёнными требованиями, тогда вместо того, чтобы быть силой содержательной и прогрессивной, она становится началом разрушительным и революционным».

Неискоренимая мерцательная двойственность человеческой природы, соединяющей в себе, если воспользоваться известными строками Державина («Я царь – я раб – я червь – я Бог!»), царские и рабские, божественные и животные начала, сплетения добра и зла, оказалась недоступной для эмансипированного естественного разума.

Вместо того чтобы распутывать кентаврический «клубок» изначальной двусоставности человеческой природы и определяемых ею глубинных разрывов бытия, исследовать и преодолевать «незавершённость» (Гр. Нисский), «недосиженность» и «недоделанность» (Достоевский) человеческого существа, просветительско-интеллигентская мысль на деле капитулировала перед этими проблемами. Она удалила их из центра на периферию сознания, отказалась от эффективного осмысления коренной двойственности человеческой природы.

Всё это и предопределило в ходе истории отмеченные свойства революционного «рационалистического утопизма» интеллигентского сознания.

Проповеди «естественного человека», гражданских прав, государственного переустройства, прогресса, науки и т.п. в книгах и журналах эпохи Просвещения оборачивались призывами «раздавить гадину» (Церковь), гильотиной для целых слоёв общества (духовенства, дворянства, крестьянства).

Говоря словами А.Ф. Лосева, в новой картине мира «человек должен был превратиться в ничтожество и только бесконечно раздувался его рассудок».

«Научные» парадигмы «раздувшегося рассудка», утопического гуманизма и просветительского сознания, в лоне которого среди интеллигенции формировались невнятные социальные проекты Нового времени, причудливо сочетали и сочетают абстрактные идеи свободы, равенства, братства (можно добавить современные словосочетания: права человека, общечеловеческие ценности, цивилизованное общество и т.п.) с материалистическим принижением человека как «подобия Божия».

В результате возводимая на «естественных» основаниях постройка вскоре превратилась, по словам Энгельса, в «злую карикатуру» на блестящие обещания просветителей. И иного результата по большому счёту нельзя было ожидать. В подкладке очередного витка гуманистической риторики, республиканских и демократических новшеств заключалось реальное содержание формулы «Человек человеку волк».

Расхождения между книжными прогрессивными идеями и их последующим реальным воплощением, между тем, что планируется, и тем, что получается на деле, остро переживались Герценом: «Мы были свидетелями, как все упования теоретических умов были осмеяны, как демоническое начало истории нахохоталось над их наукой, мыслью, теорией, как оно из республики сделало Наполеона, из революции 1830 года – биржевой оборот».

Рационалистический революционаризм принимал на русской почве крайне радикальные и экстремистские формы. Как заключал В. Толстых, «...с Радищева и декабристов, затем, как в эстафете, разночинцев, народников и «кающихся» интеллигентов именно в её руках (интеллигенции) находились рупор и фитиль всевозможных трансформаций и потрясений (даже террористы, «бомбометатели», обоего пола были интеллигентами)».

С. Франк выявляет в «Вехах» крепко спаянную цепь силлогизмов, которые руководят «всем поведением и всеми оценками русского интеллигента». Жизнь не имеет никакого высшего и объективного внутреннего смысла, и единственное благо в ней – удовлетворение субъективных материальных потребностей. Стало быть, всё, что отвлекает общество от решения этих задач, есть зло.

И вполне закономерно, что при таких «трансформациях», когда разрушается органический уклад религиозной, культурной, социальной, экономической жизни, неизбежно возникают «потрясения». Когда вслед за «книжниками» и «идеологами», радеющими (порою беззаветно и жертвенно) о справедливости и равенстве, приходят «практики» с бомбами, вилами и штыками, пулемётами и автоматами… И до неузнаваемости искажают первоначальные идеи, планы и проекты.

Гладко было на бумаге, но забыли про овраги, а по ним ходить. «Овраги», «демоническое начало истории», а на самом деле несовершенная человеческая природа, девальвирующая и снижающая любые благие начинания, сокращаются укороченным интеллигентским сознанием и становятся камнем преткновения для него в бесконечных вопрошаниях «что делать?», «кто виноват?», «что с нами происходит?».

Здесь будет вполне уместным привести ответ Вл. Соловьёва на подобные вопрошания: «Представьте себе толпу людей слепых, глухих, бесноватых, и вдруг из этой толпы раздаётся вопрос: что делать? Единственный разумный здесь ответ: ищите исцеления. Пока вы не исцелитесь, для вас нет дела, а пока вы выдаёте себя за здоровых, для вас нет исцеления».

Совсем не удивительно, что вопросы «что делать?», задававшиеся не только Чернышевским, Л. Толстым или Лениным, получали на практике тупиковые ответы. Ибо они ставились и решались в границах не только не преображённой, но всё более тёмной основы человеческой природы.

При отсутствии действительно положительных сил добра и света лидеры из среды интеллигенции оказывались и оказываются в положении слепых поводырей, не способных увидеть скрытое иррациональное содержание рассудочных теорий, подспудные болезни здравого смысла, утопичность любых социальных преобразований.

Расширение и углубление укороченного интеллигентского сознания, учитывание уроков отечественной и мировой истории, в которой и проявляются основные неизменные свойства, противоречия и метаморфозы человеческой природы, тем более важны, что мы снова оказались в плену революционных силлогизмов.

Наши нынешние силлогисты не устают твердить о демократии, гражданском обществе, общечеловеческих ценностях, рыночных отношениях, правовом государстве и т.д. и т.п. И отказываются видеть в этих понятиях не только оборотные, но и даже очевидно противоречивые стороны.

В пылу неофитского первооткрывательства и наивно пристрастной идеализации «цивилизованного мира» так называемые «эмпирики» и «прагматики» из среды интеллигенции уповают на передовые технологии, «шведскую» или «американскую» модели… Они не задумываются о неизбежных и естественных последствиях общего хода жизни, всё более принижающего и примитивизирующего основные мотивации человеческого поведения.

Лишь иногда из уст сегодняшних интеллигентов-реформаторов можно услышать суждения о том, что юридические гарантии несовершенны, но лучшего люди не придумали, что в демократических институтах достаточно зла, но зла наименьшего.

Однако при таком количественном подходе забывается и не берётся в расчёт, что и наименьшее зло не может давать добрых всходов. Оно способно в определённых обстоятельствах (а тем более в условиях театрализации жизни, двойных стандартов, плутократических интересов, хитроумной борьбы за мировые ресурсы, информационных войн, виртуализации действительности) лишь к неограниченному росту. И ежесекундно создаёт почву и атмосферу, в которой формальное равенство превращается в настоящее неравенство, богатство порождает нищету, мир готовит войну и слышится, говоря словами Чаадаева, «треск машины» бытия.

В результате возникают как бы неожиданные парадоксы, а на самом деле естественные и неизбежные следствия, когда незаметно дискредитируются гуманистические идеи и демократические лозунги.

И здесь вполне уместно вспомнить, что в перестроечное время была воспроизведена модель «Бесов» – закономерное перерастание «чистого» западничества и либерализма в «нечистый» нигилизм и терроризм. Оказавшись в замкнутом кругу эгоцентрических склонностей и корыстных интересов, в беличьем колесе бесконечно множащихся материальных потребностей, человек ещё более отдаляется от «царя» и «бога» в себе, утрачивает положительные силы добра… И ещё сильнее укрепляет свой плен у «тёмной основы нашей природы», которая, подобно течению реки, сносит всякие благие намерения – хотели как лучше…

И в этом отношении и процветающий терроризм, и активность тоталитарных сект, и коррупционный вал, и увеличение числа самоубийц и наркоманов, и рост фашистских настроений, и войны в центре Европы, и демографический спад, и двойные стандарты, и многое другое на Западе и в России являются не случайными и неожиданными, а вполне закономерными и естественными следствиями. Следствиями сплошной эгоизации и материализации человеческих желаний, отсоединения «высшего» от «низшего», усыхающих духовно-нравственных сторон.

Эта среда выразительно охарактеризована в трудах А.С. Панарина. Он рассматривает столь чтимый нынешними интеллигентами-реформаторами глобализм как формирование планетарного кочевнического дома, разновидность репрессивной утопии, либеральную машину, которая отсекает всё, выходящее за пределы «экономического рационализма».

При этом сугубо технологическое отношение к действительности ради «морали успеха» сопровождается усилением безудержного потребительского гедонизма, высвобождением анархо-индивидуалистической и зоологической чувственности, погружением в стихию «вечного инстинкта».

В атмосфере богемной распущенности и безответственности, откровенного социал-дарвинизма и ничем не сдерживаемого «естественного отбора» на первый план выдвигается ростовщическая, паразитарная экономика спекуляций и перераспределений. Самоотверженный вдохновенный труд заменяется игровым досугом, а подлинное качество деятельности заслоняется престижным имиджем и статусной символикой. «Злосчастный парадокс последних «реформ» в том, что они ознаменовались реваншем наихудшего над наилучшим: жульничества над честным трудолюбием, своекорыстия над самоотверженностью, предательства над верностью…».

Какой из всего этого следует вывод, вытекающий и из уроков «Вех»?

Столь излюбленное нынешними интеллигентами-силлогистами противопоставление демократии и тоталитаризма, свободы и авторитаризма, интернационализма и национализма, коммунизма и капитализма, модернизма и консерватизма не составляет центральной проблемы нашего времени.

Популярные темы, постоянно освещаемые экономистами, политологами, журналистами, – всего лишь производные и побочные ответвления главного вопроса: кто есть человек – образ и подобие Божие или «свинья естественная»? (Достоевский). Борьба идёт не между правыми и левыми, традиционалистами и прогрессистами, а, как писал Гоголь, за души людей, за понимание личности, за господство «высшего» или «низшего» в ней.

Решение тактических политических или экономических, социальных или культурных проблем невозможно без освобождения из плена «тёмной основы нашей природы», рационалистических схем и утопических проектов, идеологических мифов и лукавой пропаганды… Только востребованность «наилучшего» стала бы залогом подлинного сопротивления «демоническому началу» истории, преодоления всяческих кризисов. Ведь, например, присутствие во всех сферах деятельности (при одинаковых профессиональных и деловых качествах), условно говоря, Гринёвых, а не Швабриных уже неузнаваемо выправило бы скособоченную картину нашей жизни.

Борис ТАРАСОВ, ректор Литературного института им. М. Горького
  • Kargopolov
  • Вне сайта
  • Руководитель школы
  • Постов: 6814

Re: Снова о судьбах России. 11.10.2009 02:14 #1865

Гринёвы и Швабрины

ВЕХИ-2009

Дискуссия «ЛГ» близится к завершению. Ещё несколько материалов – и мы подведём итоги...

Как отмечал в начале «веховской» дискуссии В. Толстых («ЛГ», № 1), феномен русской интеллигенции с её извечными вопросами сложен и противоречив, до сих пор не разгадан и не понят, приносит с собой в историю неоднозначные результаты. Если обратиться к словарю Вл. Даля, то интеллигенция есть «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей», призванная к пониманию происходящих в нём процессов. Своеобразие этого понимания и знания, влияющего на ход нашей жизни и охарактеризованного в «Вехах», имеет далеко идущие последствия.

В предуведомлении к статье А. Уткина «Предостережения» («ЛГ», 2008, № 52) отмечается, что «времена проходят, иллюзии сменяются разочарованиями, затем новыми обольщениями...». Как бы подхватывая последнюю мысль, Н. Лазарев заключает, что «снова и снова наша интеллигенция будет отдаваться во власть прекраснодушной утопии и сидеть у разбитого корыта несбывшихся надежд и чаяний» («ЛГ», № 8).

В статье «О путях и задачах русской интеллигенции» П.И.?Новгородцев заключал: «Мы должны будем сказать, что основным проявлением интеллигентского сознания, приводящим его к крушению, является рационалистический утопизм, стремление устроить жизнь по разуму, оторвав её от объективных начал истории, от органических основ общественного порядка, от животворящих святынь народного бытия. <….> Когда, увлекаясь своим полётом, мысль человеческая отрывается от своих жизненных корней, когда она стремится сама из себя воссоздать всю действительность, заменив её органические законы своими отвлечёнными требованиями, тогда вместо того, чтобы быть силой содержательной и прогрессивной, она становится началом разрушительным и революционным».

Неискоренимая мерцательная двойственность человеческой природы, соединяющей в себе, если воспользоваться известными строками Державина («Я царь – я раб – я червь – я Бог!»), царские и рабские, божественные и животные начала, сплетения добра и зла, оказалась недоступной для эмансипированного естественного разума.

Вместо того чтобы распутывать кентаврический «клубок» изначальной двусоставности человеческой природы и определяемых ею глубинных разрывов бытия, исследовать и преодолевать «незавершённость» (Гр. Нисский), «недосиженность» и «недоделанность» (Достоевский) человеческого существа, просветительско-интеллигентская мысль на деле капитулировала перед этими проблемами. Она удалила их из центра на периферию сознания, отказалась от эффективного осмысления коренной двойственности человеческой природы.

Всё это и предопределило в ходе истории отмеченные свойства революционного «рационалистического утопизма» интеллигентского сознания.

Проповеди «естественного человека», гражданских прав, государственного переустройства, прогресса, науки и т.п. в книгах и журналах эпохи Просвещения оборачивались призывами «раздавить гадину» (Церковь), гильотиной для целых слоёв общества (духовенства, дворянства, крестьянства).

Говоря словами А.Ф. Лосева, в новой картине мира «человек должен был превратиться в ничтожество и только бесконечно раздувался его рассудок».

«Научные» парадигмы «раздувшегося рассудка», утопического гуманизма и просветительского сознания, в лоне которого среди интеллигенции формировались невнятные социальные проекты Нового времени, причудливо сочетали и сочетают абстрактные идеи свободы, равенства, братства (можно добавить современные словосочетания: права человека, общечеловеческие ценности, цивилизованное общество и т.п.) с материалистическим принижением человека как «подобия Божия».

В результате возводимая на «естественных» основаниях постройка вскоре превратилась, по словам Энгельса, в «злую карикатуру» на блестящие обещания просветителей. И иного результата по большому счёту нельзя было ожидать. В подкладке очередного витка гуманистической риторики, республиканских и демократических новшеств заключалось реальное содержание формулы «Человек человеку волк».

Расхождения между книжными прогрессивными идеями и их последующим реальным воплощением, между тем, что планируется, и тем, что получается на деле, остро переживались Герценом: «Мы были свидетелями, как все упования теоретических умов были осмеяны, как демоническое начало истории нахохоталось над их наукой, мыслью, теорией, как оно из республики сделало Наполеона, из революции 1830 года – биржевой оборот».

Рационалистический революционаризм принимал на русской почве крайне радикальные и экстремистские формы. Как заключал В. Толстых, «...с Радищева и декабристов, затем, как в эстафете, разночинцев, народников и «кающихся» интеллигентов именно в её руках (интеллигенции) находились рупор и фитиль всевозможных трансформаций и потрясений (даже террористы, «бомбометатели», обоего пола были интеллигентами)».

С. Франк выявляет в «Вехах» крепко спаянную цепь силлогизмов, которые руководят «всем поведением и всеми оценками русского интеллигента». Жизнь не имеет никакого высшего и объективного внутреннего смысла, и единственное благо в ней – удовлетворение субъективных материальных потребностей. Стало быть, всё, что отвлекает общество от решения этих задач, есть зло.

И вполне закономерно, что при таких «трансформациях», когда разрушается органический уклад религиозной, культурной, социальной, экономической жизни, неизбежно возникают «потрясения». Когда вслед за «книжниками» и «идеологами», радеющими (порою беззаветно и жертвенно) о справедливости и равенстве, приходят «практики» с бомбами, вилами и штыками, пулемётами и автоматами… И до неузнаваемости искажают первоначальные идеи, планы и проекты.

Гладко было на бумаге, но забыли про овраги, а по ним ходить. «Овраги», «демоническое начало истории», а на самом деле несовершенная человеческая природа, девальвирующая и снижающая любые благие начинания, сокращаются укороченным интеллигентским сознанием и становятся камнем преткновения для него в бесконечных вопрошаниях «что делать?», «кто виноват?», «что с нами происходит?».

Здесь будет вполне уместным привести ответ Вл. Соловьёва на подобные вопрошания: «Представьте себе толпу людей слепых, глухих, бесноватых, и вдруг из этой толпы раздаётся вопрос: что делать? Единственный разумный здесь ответ: ищите исцеления. Пока вы не исцелитесь, для вас нет дела, а пока вы выдаёте себя за здоровых, для вас нет исцеления».

Совсем не удивительно, что вопросы «что делать?», задававшиеся не только Чернышевским, Л. Толстым или Лениным, получали на практике тупиковые ответы. Ибо они ставились и решались в границах не только не преображённой, но всё более тёмной основы человеческой природы.

При отсутствии действительно положительных сил добра и света лидеры из среды интеллигенции оказывались и оказываются в положении слепых поводырей, не способных увидеть скрытое иррациональное содержание рассудочных теорий, подспудные болезни здравого смысла, утопичность любых социальных преобразований.

Расширение и углубление укороченного интеллигентского сознания, учитывание уроков отечественной и мировой истории, в которой и проявляются основные неизменные свойства, противоречия и метаморфозы человеческой природы, тем более важны, что мы снова оказались в плену революционных силлогизмов.

Наши нынешние силлогисты не устают твердить о демократии, гражданском обществе, общечеловеческих ценностях, рыночных отношениях, правовом государстве и т.д. и т.п. И отказываются видеть в этих понятиях не только оборотные, но и даже очевидно противоречивые стороны.

В пылу неофитского первооткрывательства и наивно пристрастной идеализации «цивилизованного мира» так называемые «эмпирики» и «прагматики» из среды интеллигенции уповают на передовые технологии, «шведскую» или «американскую» модели… Они не задумываются о неизбежных и естественных последствиях общего хода жизни, всё более принижающего и примитивизирующего основные мотивации человеческого поведения.

Лишь иногда из уст сегодняшних интеллигентов-реформаторов можно услышать суждения о том, что юридические гарантии несовершенны, но лучшего люди не придумали, что в демократических институтах достаточно зла, но зла наименьшего.

Однако при таком количественном подходе забывается и не берётся в расчёт, что и наименьшее зло не может давать добрых всходов. Оно способно в определённых обстоятельствах (а тем более в условиях театрализации жизни, двойных стандартов, плутократических интересов, хитроумной борьбы за мировые ресурсы, информационных войн, виртуализации действительности) лишь к неограниченному росту. И ежесекундно создаёт почву и атмосферу, в которой формальное равенство превращается в настоящее неравенство, богатство порождает нищету, мир готовит войну и слышится, говоря словами Чаадаева, «треск машины» бытия.

В результате возникают как бы неожиданные парадоксы, а на самом деле естественные и неизбежные следствия, когда незаметно дискредитируются гуманистические идеи и демократические лозунги.

И здесь вполне уместно вспомнить, что в перестроечное время была воспроизведена модель «Бесов» – закономерное перерастание «чистого» западничества и либерализма в «нечистый» нигилизм и терроризм. Оказавшись в замкнутом кругу эгоцентрических склонностей и корыстных интересов, в беличьем колесе бесконечно множащихся материальных потребностей, человек ещё более отдаляется от «царя» и «бога» в себе, утрачивает положительные силы добра… И ещё сильнее укрепляет свой плен у «тёмной основы нашей природы», которая, подобно течению реки, сносит всякие благие намерения – хотели как лучше…

И в этом отношении и процветающий терроризм, и активность тоталитарных сект, и коррупционный вал, и увеличение числа самоубийц и наркоманов, и рост фашистских настроений, и войны в центре Европы, и демографический спад, и двойные стандарты, и многое другое на Западе и в России являются не случайными и неожиданными, а вполне закономерными и естественными следствиями. Следствиями сплошной эгоизации и материализации человеческих желаний, отсоединения «высшего» от «низшего», усыхающих духовно-нравственных сторон.

Эта среда выразительно охарактеризована в трудах А.С. Панарина. Он рассматривает столь чтимый нынешними интеллигентами-реформаторами глобализм как формирование планетарного кочевнического дома, разновидность репрессивной утопии, либеральную машину, которая отсекает всё, выходящее за пределы «экономического рационализма».

При этом сугубо технологическое отношение к действительности ради «морали успеха» сопровождается усилением безудержного потребительского гедонизма, высвобождением анархо-индивидуалистической и зоологической чувственности, погружением в стихию «вечного инстинкта».

В атмосфере богемной распущенности и безответственности, откровенного социал-дарвинизма и ничем не сдерживаемого «естественного отбора» на первый план выдвигается ростовщическая, паразитарная экономика спекуляций и перераспределений. Самоотверженный вдохновенный труд заменяется игровым досугом, а подлинное качество деятельности заслоняется престижным имиджем и статусной символикой. «Злосчастный парадокс последних «реформ» в том, что они ознаменовались реваншем наихудшего над наилучшим: жульничества над честным трудолюбием, своекорыстия над самоотверженностью, предательства над верностью…».

Какой из всего этого следует вывод, вытекающий и из уроков «Вех»?

Столь излюбленное нынешними интеллигентами-силлогистами противопоставление демократии и тоталитаризма, свободы и авторитаризма, интернационализма и национализма, коммунизма и капитализма, модернизма и консерватизма не составляет центральной проблемы нашего времени.

Популярные темы, постоянно освещаемые экономистами, политологами, журналистами, – всего лишь производные и побочные ответвления главного вопроса: кто есть человек – образ и подобие Божие или «свинья естественная»? (Достоевский). Борьба идёт не между правыми и левыми, традиционалистами и прогрессистами, а, как писал Гоголь, за души людей, за понимание личности, за господство «высшего» или «низшего» в ней.

Решение тактических политических или экономических, социальных или культурных проблем невозможно без освобождения из плена «тёмной основы нашей природы», рационалистических схем и утопических проектов, идеологических мифов и лукавой пропаганды… Только востребованность «наилучшего» стала бы залогом подлинного сопротивления «демоническому началу» истории, преодоления всяческих кризисов. Ведь, например, присутствие во всех сферах деятельности (при одинаковых профессиональных и деловых качествах), условно говоря, Гринёвых, а не Швабриных уже неузнаваемо выправило бы скособоченную картину нашей жизни.

Борис ТАРАСОВ, ректор Литературного института им. М. Горького
  • Kargopolov
  • Вне сайта
  • Руководитель школы
  • Постов: 6814
  • Страница:
  • 1