Глава 6. Материалистический редукционизм и религиозная псевдодуховность

ПечатьE-mail

Том 1 - Часть 2


Для меня не существовало более жалкого зрелища, чем умный и образованный человек, отстаивающий абсурдные взгляды, несостоятельность которых видна даже ребенку, лишь потому, что они являются составной частью его религии, которая требует от него принести в жертву здравый смысл и истину. С другой стороны, самоуверенное научное невежество тех, кто пытался втиснуть вселенную в узкие рамки рассудка, представлялось мне не менее прискорбным. Подобные люди ничего не знают о природе собственного сознания.

Гопи Кришна (1903-1984), индийский Мастер, переживший личностную трансформацию в результате пробуждения Кундалини.


Первые пять глав этого раздела были посвящены анализу базовых философских категорий. В них обсуждались три сферы бытия, их субстанциональная основа, энергетическое и информационное наполнение, а также пространство, время и причинность применительно к сфере тонкоматериального. Все эти вещи, строго говоря, относящиеся к разделу онтологии (философскому учению о фундаментальных законах бытия), неизменно увязывались с проблематикой эволюционирующего сознания человека. Начиная с этой главы, я уже перехожу к непосредственному изложению философии духовного развития, как в критическом, так и в конструктивном её аспектах.

Начну с главного. В чём состоит духовное развитие человека, в чём его суть? И вообще, что такое духовность? Существуют три сугубо различных и неспособных к мирному сосуществованию подхода, три варианта понимания духовности.

Первый я обозначу как материалистический нигилизм и материалистический редукционизм. Второй - религиозная духовность, при которой духовное понимается как Божественное. Наконец, третий подход - это внутренняя духовность (в отличие от внешней религиозной псевдодуховности). Последнему подходу соответствует мировоззрение нерелигиозной духовности, которое и развивается в этой книге. Рассмотрим эти три мировоззренческих подхода более подробно.

Материализм.

Это, в сущности весьма упрощённое, мировоззрение было бы совершенно справедливым, если бы всё сущее ограничивалось грубоматериальной сферой бытия. Поскольку носители материалистического мировоззрения не могут воспринимать тонкоматериальное, не говоря уже о духовном, ясное дело, они будут его отрицать. Любопытно, что неспособность к такому восприятию прежде всего определяется перцептивным отрицанием, когда человек самым что ни на есть буквальным образом отказывается воспринимать то, что противоречит его взглядам. Неизменность сложившихся убеждений и приверженность принципам могут иметь сходство с многолетним хроническим заболеванием. Разница лишь в том, что от болезни пытаются излечиться, а своими убеждениями гордятся. В основе материалистического мировоззрения всегда лежит утверждение рационально-логического метода познания как наивысшего, и отрицание, скорее даже игнорирование, познавательного значения интуитивной Мудрости-Праджни. Это можно квалифицировать как ошибку отождествления с умом. Гносеологическое невежество материалистов сочетается с самоуверенностью и безапелляционностью, которым можно только позавидовать. Ярким тому примером является "Материализм и эмпириокритицизм" В. И. Ленина, написанный явно наспех, в тональности агрессивности и нетерпимости к инакомыслящим. Любопытно, что ещё в древней Индии философы-материалисты отвергали авторитет Вед в самых резких, до неприличия, выражениях. Центральное звено материалистического учения - это, несомненно, отрицание духовного как такового. Материалист отрицает бессмертие души и рассматривает смерть как окончательное уничтожение индивидуального Я. Согласно материализму, с распадом физического тела, Я окончательно и необратимо уничтожается, полностью прекращает своё существование. Это ошибка отождествления с физическим телом. Материалистическое отрицание духовного можно квалифицировать как материалистический нигилизм. Помру я и, по Базарову, "из меня лопух вырастет"1.

Безусловно, такое мировоззрение выглядит не очень вдохновляющим. Но дело вовсе не сводится к тому, что представители духовного мировоззрения психотерапевтично стремятся убежать от горькой правды жизни в иллюзорный мир идеалистических фантазий. Духовное - это вовсе не анестезирующая виртуальность. Оно существует, реально существует. Мне скажут: "Докажите!", но какие, скажите на милость, доказательства могут убедить слепого? Пусть он прозреет, и тогда сам увидит, увидит со всей несомненностью. Предвосхищаю другой (вполне правомерный) вопрос: "А как прозреть?". Ответ имеется, и вполне достойный ответ. Он расписан во всех подробностях в последних главах этой книги, где даны конкретные методы энергомедитативной практики.

Ещё одна особенность материалистического мировоззрения - это материалистический редукционизм. Он состоит в том, что духовное истолковывается как особая разновидность материального. Эта ошибка объяснения сложного через простое, высшего через низшее, то есть, ошибка редуцирования, весьма распространена в науке. Редукционизм в науке порождён эгоцентризмом научной специализации, когда учёный считает именно свой раздел знания, именно свою научную дисциплину краеугольным камнем всего научного знания, гносеологическим пупом Вселенной. Многолетние штудии в рамках избранной научной дисциплины сильно искажают восприятие её значимости в контексте других наук. В его субъективном восприятии её значимость несоразмерно увеличивается, а все прочие науки отходят на второй план. Таким образом, возникает явление, которое можно определить неуклюжим словом дисциплиноцентризм. Отсюда возникает соблазн объяснять всё что угодно на основе собственной научной дисциплины и исходя из её закономерностей. Так, например, физик или химик пытаются дать объяснение биологическим феноменам на основе законов и принципов своих наук. При этом они совершенно упускают из виду, что биологическое представляет собой качественно иной уровень организации изучаемых систем. Безусловно, полезно привлечь данные из физики и химии к изучению биологических систем, но только в качестве вспомогательных. При этом мы должны ясно сознавать, что качественную специфику биосистем и присущие им закономерности принципиально невозможно вывести из законов, относящихся к более низкому уровню организации. Именно в этом и состоит ошибка редукционизма. В свою очередь биологи, возмущаясь явно вздорными претензиями химиков, вторгающихся в их сферу, легко впадают в ту же самую ошибку по отношению к психологии.

Попытки объяснения психического через физиологическое (физиологический редукционизм) до сих пор очень распространены. При этом психическому фактически отказывают в собственной принципиальной специфичности. В этом весьма грубом и не очень плодотворном подходе психика всецело рассматривается как функция мозга. Таким образом, психологическому даётся объяснение исключительно как грубоматериальному, то есть как информационным процессам, имеющим исключительно физиологическую основу. При этом обнаруживается полное и вопиющее невежество современной научной психологии относительно тонкоматериального (энергетического) субстрата психики. На самом деле именно тонкоматериальное лежит в основе психики, в основе функционирования сознания. Другое дело, это функционирование проявляется опосредованно, через грубоматериальный субстрат.

Интересно, что с эзотерических позиций головной мозг и наше физическое тело в целом вовсе не порождают сознание (материалистическая точка зрения состоит в том, что психика - функция головного мозга). Сознание, как тонкоматериальный, более того, как духовный феномен принципиально независимо от тела (вспомним отчёты людей, переживших внетелесный опыт), а следовательно, не может быть объяснено на основе сколь угодно подробного и глубокого его изучения.

Другое дело, воплощение, то есть нисхождение сознания в тело и, как неизбежное следствие, отождествление Я с физическим телом. В этом случае повреждение физиологического субстрата (головного мозга) приводит к ухудшению функционирования памяти, мышления и других психических функций. То есть субстрат накладывает ограничения на функционирование сознания. Важный момент состоит в том, что даже абсолютно здоровый головной мозг (идеальное для функционирования психики состояние материального субстрата) уже накладывает очень большие ограничения на сознание. В развоплощённом состоянии (в послесмертии) эти ограничения снимаются, и происходит колоссальное расширение сознания и резкое увеличение спектра его возможностей.

Материалистический редукционизм проявляется также в том, что духовное сводится (редуцируется) к нравственно-этическому; между тем, вся мораль - порождение ума, своеобразный свод поведенческих правил, подобный правилам дорожного движения. При этом не понимается различие между аморальностью преступного человека, предельно эгоистичного и не желающего считаться с другими - и сверхморальностью человека духовного. Существует аморальность (отсутствие нравственной регуляции, недоразвитость Сверх-Я). Это, несомненно, уровень развития значительно более низкий, чем у социализированного, вписанного в общество, человека морального. Однако есть и другой уровень развития сознания, когда мы говорим не о пренебрежении к морали, к установленным в обществе нормам поведения, а о её трансцендировании. В этом случае она уже не нужна, как не нужны костыли выздоровевшему человеку: он и без них может ходить, не падая и не спотыкаясь. Зачем правила дорожного движения тому, кто может летать? Мораль - это функционирование разума в этической сфере. Трансцендирование (никоим образом не циничное отрицание) морали - это уже функционирование интуиции-праджни в сфере этического. Таким образом, с точки зрения нравственного развития (сфера морали и этики) существует три типа людей:

1. Человек безнравственный (низкий уровень развития).

2. Человек моральный.

3. Человек духовный (сверхморальный) - наивысший уровень развития.

Различие между духовностью и моральностью легко увидеть на примере религиозных людей, строжайшим образом соблюдающих все моральные требования своего вероучения и все необходимые ритуалы и предписания. Безупречность и цельность этих людей восхищает, но их личностное развитие, как правило, удручает. Очень часто такая строгость к себе и безупречность в следовании всем предписаниям своей религии сочетаются с высокомерием и гордыней, презрением к грешникам, нетерпимостью и злобой к тем, кто осмеливается иметь иное мировоззрение и жить по-своему. Как всё это далеко от истинной духовности, преисполненной сердечности, тепла и великодушной терпимости! В то же время никому из нас не следует обольщаться на свой счёт. Упаси бог возомнить себя сверхчеловеком, стоящим "по ту сторону добра и зла", стоящим "превыше толпы". Для обретения духовной мудрости требуется большой многолетний труд, огромная работа над собой. Вероятность того, что мы относимся к третьему уровню, к духовной элите - ничтожно мала, настолько, что спокойно можно ею пренебречь. Практически мы все должны с уважением относиться к общечеловеческим нормам морали и, в меру своих сил и возможностей, стараться им следовать.

Ещё один вариант материалистического редукционизма - это истолкование духовного как высших познавательных потребностей человека. При этом ставится знак равенства между духовностью и образованностью (интеллигентностью) человека. Высокодуховным считается человек, имеющий высокий культурно-образовательный уровень, способный наслаждаться высоким искусством, обладающий интеллектуальной и эстетической рафинированностью. Но может ли образованность служить мерилом качества человеческой личности? Может ли она быть мерилом духовности?

"Можно читать поэтов, изучать философию, покупать картины и ночи напролёт дискутировать, но то, что при этом приобретают, разве это дух?"2.

Феномен "грамотной бездуховности" стал достаточно распространённым явлением в нашем обществе. Человек имеет "верхнее" образование, владеет английским языком, умеет работать за компьютером и способен зарабатывать хорошие деньги. Однако при всём при этом он может быть безразличен к высоким ценностям бытия и жить в этом мире как червяк в большом яблоке. Как видим, с высокой образованностью вполне может уживаться махровый эгоизм и самовлюблённость, так что вряд ли можно считать её признаком высокой духовности. Творческий потенциал и высокая художественная одарённость также никоим образом не говорят о наличии высокой духовности и никоим образом не гарантируют высокого качества человеческой личности. Кем-то замечательно сказано: "Аполлоном можно служить как богу, так и дьяволу".

Религия.

С точки зрения любой религии духовное - это Божественное. Духовный путь - это путь религиозного поклонения избранному Божеству. Любопытно, что представители каждой конфессии свой вариант Божественного объявляют единственно верным, а все прочие версии отвергаются самым категорическим образом. Любопытно это потому, что коль скоро Бог - един, то почему бы не признать за другими народами права называть его так, как им нравится, служить и поклоняться ему так, как соответствует их культуре и обычаям? Откуда это неистребимое воспалённое желание заставить других разделить мою веру, заставить их "думать как я"? С точки зрения подлинной духовности - это явная патология, проявление духовной дебильности. "Дао не совместимо с экспансией", - говорит нам древняя китайская мудрость.

В каждой религии можно выделить три следующих компонента:

1) система мифов и верований (догмат);

2) система предписанных действий (ритуал);

3) (и это - главное) постоянное сохранение в уме Имени и Образа Божьего. Идеалом религии является постоянное памятование Бога. Собственно, именно в этом и заключается суть любой молитвы.

Памятование Бога и поклонение ему - центральное звено любой религии, неразрывно связанное с догматом, изложенным в священных писаниях и предписанным ритуалом. Требование постоянного памятования Бога в сочетании с признанием Его высшей ценностью бытия - это и есть сердцевина любой религии. Что это означает с психологической точки зрения? Фактически, это означает необходимость сформировать Богообраз, то есть мыслеформу, соответствующую представлениям религиозного человека о Боге, а затем постоянно усиливать и развивать её, накачивая энергией своего внимания. Чем большего рвения преисполнен новообращенный, тем быстрее происходит такое развитие. Богообраз становится сверхценной идеей, которая всё более и более усиливается и, наконец, превращается в абсолютную внутрипсихическую доминанту, то есть в мыслеформу, господствующую во внутреннем мире человека. И самого себя, и всё окружающее такой человек рассматривает исключительно через призму этого Богообраза, подобно тому, как влюблённый во всём видит предмет своей страсти. Но разве то, чему поклоняется религиозный человек - это Бог? Нет, это всего лишь созданный в воображении верующих "портрет" Бога. Однако, как совершенно справедливо заметил Людвиг Витгенштейн, "нельзя сказать, что портрет похож на оригинал, располагая только портретом".

То, чему на самом деле поклоняются религиозные люди - это всего лишь Богообраз, своего рода идол, но сделанный не из дерева, камня или металла, а сконструированный из сподручного внутрипсихического материала: из мыслей, образов и эмоций. Беда в том, что вместо познания Высшего, познания того, что запредельно грубоматериальному (явленному) аспекту реальности - в религии имеет место попытка конструирования Высшего, о нелепости которой со всей очевидностью говорит использование грубоматериальной психики[3], использование ума. Нама и Рупа (имя и форма, санскр.), безусловно, относятся к сфере грубоматериального.

Мудрые китайцы говорят, что Дао - безымянно и бесформенно, но содержит в себе мириады вещей. Фактически, религия вместо того, чтобы приблизить к Духу, удаляет от него, так как вместо растворения стенок грубоматериального, она их культивирует и усиливает. Никакие, сколь угодно высокие, "духовные" и "божественные" мысли и чувства не следует культивировать. Истинный путь к духовному, истинная йога - это, по определению Патанджали, "читта вритти ниродха" - прекращение модификаций ума (дословно, в переводе с санскрита - "умственных вихрей"), а не их культивирование, как это делается в религии. Ворота к Духу - это наш ум (психика) и наше тело. Путь к сфере духовного лежит через трансцендирование сферы грубоматериального, данной нам в двух аспектах: физического тела и ума (психики). Вера в Бога делает противоположное: уводит наше осознающее внимание от самих себя. Сознание верующего вместо того, чтобы совершать важную работу растворения и трансцендирования ума и тела, приковывается к Богообразу - психологическому идолищу, созданному из собственных мыслей, чувств и образных представлений. Этот Богообраз представляет собой проекцию вовне некоей идеализированной ментальной конструкции, в которую верующий, в меру своих сил и ресурсов, собрал воедино все высшие качества, которые он только смог себе вообразить. Однако это не восприятие того, что имеет реальное существование, а проекция вовне собственных представлений о Высшем. Попутно замечу, что я вовсе не отрицаю существование Высшего, существование духовной сферы бытия. Я не материалист, и моя точка зрения никоим образом не совпадает с материалистическим нигилизмом. И в то же время, я утверждаю, что Бог религии не имеет отношения к подлинной духовности, что он представляет собою субъективный идеализированный образ, спроецированный вовне.

Религиозный человек, проецируя Высшее (точнее, собственное представление о нём) вовне, совершенно не способен обнаружить его в самом себе. Для религии Бог противопоставлен миру и человеку, отделён от них. Он - творец, законодатель, куратор, судья, родитель. Он - тот, кто может наградить, помочь, облагодетельствовать, а может и наказать "во гневе своём". Религиозная вера многих людей основана именно на страхе перед Богом. Если вдруг я позволю себе быть невежливым к Богу, не проявлю к нему должного уважения - он может за это меня наказать. Поэтому лучше, на всякий случай, быть лояльным, тем более что это не потребует больших жертв.

Есть такой анекдот.

Как-то, в советский период проводилась очередная атеистическая кампания. Молодая учительница, комсомолка, преисполненная энтузиазма, с жаром рассказывает на уроке своим ученикам о том, что Бога нет, что религия - это проявление невежества, что эти грубые суеверия предназначены для того, чтобы эксплуатировать трудовые массы и т.д. Разгорячившись, она заявила классу:

– Смотрите, я сейчас покажу фигу боженьке, и ничего со мной за это не будет!

И вот она показывает фигу, протягивая руку к небесам, воодушевлённые ученики делают то же самое, в общем, в классе царит большое оживление. И только на задней парте сидит Мойша, сохраняя полное спокойствие и невозмутимость и не участвует в общей акции, не тычет фигой в потолок. Учительница и спрашивает:

– А ты почему, Мойша, в стороне?

А он и отвечает (с неподражаемым еврейским акцентом):

– Если там наверху никого нет - то зачем что-то делать? А если там всё же кто-то есть, то зачем портить отношения?

Такова массовая религиозность. Большей частью она основана не столько на искренних религиозных чувствах, сколько на предусмотрительном прагматизме мудрого Мойши. Однако до тех пор, пока человек не откажется от систематической фиксации на Богообразе, не откажется от этой проекции и не перенесёт центра тяжести своих усилий и поисков на себя самого - никакой речи о духовном развитии и быть не может. Религиозная вера уводит человека от себя самого и таким образом блокирует его духовное развитие.

Религия и йога сознания абсолютно несовместимы, поскольку оказывают диаметрально противоположное воздействие на человека и его психику.

Религия всеми средствами, главным из которых является молитва (постоянное памятование Бога), стремится создать у верующего человека "божественную" внутрипсихическую доминанту, своего рода сверхценную идею. В противоположность этому йога сознания стремится к растворению любых мыслеформ и достижению состояния внутреннего безмолвия. Согласно Патанджали, истинная йога, ведущая к духовному преображению человека, есть "прекращение умственных вихрей".

На самом деле, вера в Бога не имеет существенного значения. Совершенно не важно, верите Вы в Бога или нет. Значимо совсем иное - работаете ли вы над своим сознанием, над его очищением и расширением или нет. Вот это действительно важно, очень важно. Это хорошо понималось просветлёнными мастерами ещё в глубокой древности. В знаменитой "Сутре Помоста" Шестого Патриарха Чань-буддизма Хуэй-нэна говорится:

"В нашем сознании существует сам Будда. Будда нашего собственного сознания и есть истинный Будда. Если мы сами не имеем в себе сознания Будды, то где ещё искать его в другом месте?".

На свете существует большое число людей, которые веруют в Бога, но не практикуют очищение и расширение своего сознания. Такая вера в Бога, на мой взгляд, не имеет ценности и не способствует духовному росту. Исламские фундаменталисты - несомненно глубоко верующие люди. Однако эта вера оказывается вполне совместимой с терроризмом, убийством заложников, крайней нетерпимостью ко всем инакомыслящим, полной неспособностью к компромиссу и предрасположенностью к решению любых спорных вопросов силовым путём. Во имя Аллаха они готовы пожертвовать собственной жизнью, не говоря уже о чужой.

История прошлых веков, да и нашего времени, знает множество изуверских сект и христианской направленности, отличавшихся особым фанатизмом и жестокостью. В своё время глубоко верующие католики уничтожали не менее глубоко верующих гугенотов в ночь святого Варфоломея, а отцы инквизиторы во имя Божие пытали и сжигали на кострах еретиков. Примеры можно множить до бесконечности. Непреложным фактом, подтверждаемым всем ходом мировой истории, являются постоянные межконфессиональные конфликты и религиозные войны, которыми переполнена вся история человечества. Нам без устали говорят о том, что религии объединяют и примиряют людей, но в реальной жизни мы видим совсем иное. Не кажется ли вам, что с этой верой в Бога что-то не так?

Обычно возражают следующим образом: дескать, есть правильная вера в Бога и есть неправильная. Хорошо, а как тогда добиться того, чтобы вера в Бога была правильной? Оказывается, для этого, кроме самой веры, нужно также иметь определённые нравственные качества. Но эти качества, в высшей степени развитые, могут быть (и тому много примеров) и у "язычников", и у полных и убеждённых атеистов (Вольтер, Марк Твен, Бертран Рассел и многие другие люди выдающегося ума и высоких достоинств были непримиримыми и последовательными противниками религии). Значит, Бог здесь ни при чём, хотя, конечно, религиозные деятели способны по данному поводу многое сказать в свою защиту. Несомненно, словами можно обосновать, либо опровергнуть любую точку зрения, но являются ли слова сколько-нибудь значимым критерием истины? Что же касается работы над очищением своего сознания, над просветлением всех сторон своей личности, проводимой безотносительно веры в Бога, то она неизбежно, без каких-либо исключений, приводит к прогрессирующему повышению качества человеческой личности, полностью исключает изуверство, фанатизм, нетерпимость и жестокость.

Я думаю, Достоевский не прав, полагая, что без веры в Бога человек превращается в зверя, ибо считает, что ему всё дозволено. Такая вера в Бога представляет собой не более чем духовный намордник для сдерживания животных инстинктов. При этом религия обычно прибегает к двум стандартным средствам управления людьми: кнуту и прянику, перенесенными из сферы житейской в сферу духовную. В ортодоксальной религии целью верующего человека является спасение своей души с тем, чтобы в послесмертии попасть в рай и избежать ада. Рай и ад чётко соотносятся с понятиями философии Йоги Рага и Двеша. Рага - это страстное влечение к объекту, питаемое наслаждением, извлекаемым из контакта с объектом. Двеша - отвращение по отношению к объекту, доставляющему боль или страдание, сопровождаемое стремлением избежать контакта с этим объектом. Рага и Двеша относятся к так называемым клешам, то есть базисным, фундаментальным препятствиям на пути к освобождению. Таким образом, использование веры в рай и ад, по сути, представляет собой опору на желание получить приятное и избежать неприятного, то есть на духовные кнут и пряник. На такую мотивацию, с точки зрения йогического пути, опираться не следует, ибо на клеши опираться нельзя. Рага и Двеша - пара противоположностей. Опора на них означает пребывание в двойственности. Йогический идеал Вайрагьи (непривязанности, отрешённости) означает свободу как от того, так и от другого. Страх мучений ада и стремление достичь райского блаженства - это типичная опора на мотивацию низшего, бездуховного порядка.

Вновь обратимся к поучениям великого чаньского наставника Хуэй-нэна:

"Вэйцзюй поклонился и снова спросил:

– Я видел, что некоторые монахи и миряне постоянно молитвенно повторяют имя Будды Амитабхи, желая переродиться на Западе4. Я прошу Вас объяснить, могут они переродиться там или не могут, и надеюсь, что Вы развеете мои сомнения.

Хуэй-нэн ответил следующим образом:

– Омрачённые люди молитвенно повторяют имя Будды, чтобы переродиться в раю, а просветлённые люди очищают своё собственное сознание. Поэтому Будда говорил: "Если ваше сознание чистое, то и земля Будды чистая". Если в сознании возникает нечистота, то даже молитвенно повторяя имя Будды, трудно достичь перерождения в раю.

Но если вы только практикуете прямоту сознания, то окажитесь там в одно мгновение. Будда создаётся в вашем собственном сознании, поэтому не ищите его за пределами собственного дхармового тела"5.

И ещё раз, что такое поклонение Богу, что такое молитвенная медитация на Боге? Это означает, что мы помещаем в своё сознание мыслеформу, в которой присутствуют эмоциональные и образные компоненты (рупа), а также словесные и идеаторные (нама). То есть в своей психике я вылепил по своему разумению образ Бога, свою идею Бога. Она представляет собой совокупность признаков, набор определённых читта-вритти (модификаций ума). Медитируя на этой мыслеформе, мы развиваем её, усиливаем и превращаем в психологическую доминанту. Такая молитва-медитация по всем признакам относится к фантазийной медитации или, другими словами, к медитации-выращиванию, о которой мы подробно будем говорить в специальном разделе, посвящённом медитации. Но просветление и освобождение требуют совершенно иного - умственной тишины, а не выращивания хороших "божественных" доминант. Попытка медитировать на желаемых духовных качествах - ошибочна. Чистота не может быть объектом медитации, ибо она, по определению Хуэй-нэна, "не имеет форм и признаков". То же самое относится и к пустоте или умственной тишине. Будет серьёзной ошибкой брать их в качестве объектов медитации, ибо они неописуемы, невыразимы, непредставимы и приходят только как результат правильной медитации. Наконец, столь же серьёзной ошибкой является медитация на Боге или на любых атрибутах Божественного, ибо Бог не может быть объектом медитации, он может быть только её результатом. Пустота, тишина, чистота и Божественное достигаются только через практику очищения и развития своего сознания, говоря словами Хуэй-нэна, только через "созерцание своей собственной природы". Медитируя на желаемых духовных качествах, мы от них удаляемся, а практикуя медитацию тотального осознания - мы к ним приближаемся. Вот почему школа, которую я представляю, отказывается от пути религиозного поклонения, как пути тупикового, и следует пути культивации собственного сознания.

Мне могут возразить, что среди тех, кто идёт по пути религиозного поклонения и подвижничества, во все времена находились святые и чудотворцы, личности, достигшие высокого духовного совершенства. Если это так, тогда вся моя критика религии оказывается несостоятельной. Тем не менее, соглашаясь с тем, что история любой конфессии знает своих святых, людей высоких достоинств и необычных способностей, я всё-таки остаюсь на прежних позициях и по-прежнему считаю путь религиозного поклонения ущербным и несостоятельным.

Попробую дать объяснение этому кажущемуся противоречию. Дело в том, что, пожалуй, нет ни одной религиозной традиции где бы, наряду с формальной религиозностью, не присутствовало бы мистическое направление. Эзотерическая сторона религии никогда не бывает достоянием большинства. Большей частью обычные верующие и не знают о её существовании, а официальная церковь относится к ней с недоверием и подозревает в ереси. Эзотерическим направлением в иудаизме является Каббала, в исламе - учение суфиев, в христианстве - исихазм, с его традицией "умного делания". Главное отличие эзотерической или мистической религии от формальной религии, сводящейся к усвоению догмата и исполнению ритуала, заключается в использовании психотехник, имеющих много общего с восточными энергомедитативными практиками. Основной психотехникой, используемой в различных религиозно-мистических традициях, является длительное (по несколько часов ежедневно) повторение священных слов или кратких молитв (мантра-йога). В индуизме - это медитативный метод повторения священного слога "Ом", либо каких-либо других мантр, которых в индийской традиции существует великое множество. В мистическом христианстве - это Иисусова молитва "Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешного". В тибетском буддизме - мантра "Ом мани падме хум" и великое множество других мантр. В буддизме Махаяны (школа Чистой Страны) – мантра (молитва) Амитабхи Будды. Основной метод этой буддийской школы - многократное повторение имени Амитабха-Будды. В суфизме (мистическое направление в исламе) - метод непрерывного памятования Аллаха, при котором также используются различные священные формулы, постоянно повторяемые вслух либо "про себя". Наконец, нельзя не упомянуть получившую в последнее время широкое распространение как в России, так и в странах Запада, новую школу индуизма - кришнаитов или, как они себя называют, вайшнавов, главным методом в которой является так называемая "маха-мантра" (великая мантра), состоящая из различных имён Господа Кришны: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе". Легко увидеть, что различные формы мантра-йоги (длительное повторение кратких словесных формул с полным сосредоточением внимания) являются разновидностями медитации-сосредоточения. Во всех случаях мистическая практика повторения священных слов имеет следующие общие черты:

• непременное включение имени (имён) Бога в состав молитвы-мантры;

• длительное многократное повторение молитвы-мантры с использованием чёток для контроля объёма медитативной (молитвенной) практики;

• требование полного сосредоточения внимания на священной формуле, являющейся, таким образом, объектом медитации;

• краткость молитвы-мантры.

Последнее требует некоторого разъяснения. Дело в том, что для вхождения в состояние глубокого медитативного погружения, требуется "однонаправленность ума", то есть его полная сосредоточенность на одном объекте. И этот объект должен быть как можно более простым и целостным (атомарным). Вот почему длинные молитвы "не работают", так как задают не один объект, а множество объектов. Отсюда легко увидеть, что чем короче молитва-мантра, тем сильнее её медитативный эффект.

Фундаментальным фактом является то, что сосредоточение на одном объекте, выполняемое регулярно, в достаточных объёмах времени и с полной мобилизацией произвольного внимания, с неизбежностью приводит к йогическим трансцендентальным результатам независимо от выбора объекта сосредоточения. Любой объект сосредоточения представляет собой врата в сферу тонкоматериального. Прилежная практика, создающая однонаправленность ума, каким бы ни был объект этой фокусировки внимания, метафорически выражаясь, высверливает отверстие в тонкий план, в сферу, запредельную грубоматериальному, явленному миру. Из этой сферы тонкоматериального в практикующего поступает неограниченная энергия, прежде всего проявляющая себя как состояние благодати (санскрит - Ананда).

Как я уже ранее упоминал, человек, достигший успеха в практике медитации-сосредоточения, трансцендирует эмоциональную двойственность (Рага-Двеша) и обретает Вайрагью (независимость от порабощающего влияния наслаждения и страдания, положительных и отрицательных эмоций). Жизненное поведение такого человека находится в полном соответствии с его убеждениями ("безупречность" Карлоса Кастанеды), поскольку он имеет неиссякаемый эмоциональный ресурс. Сочетание высокой радости (благодати) и безупречности в поведении, которое соответствует высшим идеалам - это и есть главные особенности святого любой религии. Однако сама по себе вера в Бога, в сочетании с исполнением положенных в данной религии ритуалов, не имеет существенного значения. Важным оказывается не догмат, не ритуал, а практика однонаправленности ума. Даже если есть вера в Бога и в Священное Писание (принятие догмата) и исполнение всех предписанных правил и ритуалов, но нет практики медитативной сосредоточенности в форме краткой молитвы-мантры - желаемого результата "стяжания Духа Святого" и обретения состояния святости – не будет. Если есть вера в Бога, принятие догмата и соблюдение ритуала, но, одновременно, имеется и практика внутреннего "умного делания", фактически представляющая собой разновидность медитации-сосредоточения, тогда, рано или поздно, благой результат будет получен и усердный молитвенник приобщится к горнему миру и обретёт состояние святости. Наконец, если вера в Бога отсутствует, человек не разделяет данную систему верований и не участвует в соответствующих ритуалах, но усердно практикует медитацию-сосредоточение, да ещё при этом объект такой медитации (не имеющий никакого отношения к религии, например, какой-либо энергетический центр в теле - чакрам) выбран диагностически прицельно, в соответствии с индивидуальными особенностями человека, тогда аналогичный результат духовного преображения человека также будет получен. Таким образом, духовная трансмутация, духовное преображение человека происходит не за счёт веры в Бога как таковой, а за счёт практики медитации-сосредоточения, независимо от того, как её при этом называют. Вот почему в этом смысле обычная формальная религия совершенно бесплодна, в отличие от полуподпольной религии эзотерической.

Однако, не следует забывать, что то, что обретается через практику медитации-сосредоточения, всецело относится к энергетическому развитию. Обретается Благодать (Ананда), безупречность, святость, цельность личности, Сила, наконец. Но Мудрость-Праджня таким путём не может быть достигнута. Интуитивная мудрость, способность постижения сути вещей, может быть получена только через практику медитации-самосозерцания. Там же, где есть мудрость, где есть практика самосозерцания - там не остаётся места для почитания Богообраза, для всей религиозной мифологии. Всё это, вся система верований, в результате практики медитации самосозерцания растворяется и исчезает. Это можно уподобить тому, как ветер, дующий в широко открытые окна, выдувает из комнаты спёртый и душный воздух. Вот почему среди религиозных людей всегда были святые и чудотворцы, но никогда не было мудрецов, ибо истинная мудрость не совместима с религиозностью.

Ещё раз хочу подчеркнуть, что появление святых и чудотворцев имеет своей причиной не веру в Бога как таковую, а практику работы над собой, фактически йогическую практику самосовершенствования, включающую, кроме молитвенной мантра-йоги (центральное звено), также и другие, весьма сильные по своему воздействию факторы. К ним следует отнести:

а) половое воздержание (весьма могучее средство сохранения и накопления жизненной энергии);

б) пост (пищевое голодание);

в) отшельничество (информационное голодание).

Все эти практики, воздействие которых является исключительно сильным, практикуются с незапамятных времён в рамках нерелигиозных (нетеистических) традиций, таких как йога, буддизм, даосизм. Все они являются сильнодействующими, требуют очень грамотного и осторожного обращения и приводят к выдающимся результатам, совершенно независимо от веры в бога, от ритуала и всей системы религиозных верований.

* * *

В наше время критическое обсуждение религии в целом и православного христианства в частности, находится под запретом, подобно тому, как при советской власти была запрещена критика коммунистической идеологии. Удивительное дело! После 70 лет воинствующего атеизма, в стране, половина населения которой придерживается сугубо материалистических взглядов, критика религии жёстко табуирована и полностью отсутствует в наших средствах массовой информации. В современной России критиковать религию - означает немедленно навлечь на себя обвинение в святотатстве, поругании святынь и оскорблении чувств верующих. Однако, что означает такая политкорректность с точки зрения познавательной? Не значит ли это, что обществу навязывается запрет на обсуждение вещей, жизненно важных для каждого человека и дающих смысл его существованию?

Религиозная политкорректность запрещает иметь другие взгляды на духовность и духовное развитие, а также запрещает публично высказывать эти взгляды. Сейчас, фактически, уже имеет место негласная цензура, не допускающая критику религии на экраны телевизоров и страницы газет. Правильное политкорректное поведение, обязательное для всех телеведущих и для всех участников всевозможных ток-шоу, непременно включает в себя лояльность и уважительные реверансы в адрес религии.

Недавно я услышал по радио совершенно удивительное выражение: "зона, свободная от алкоголя". Точно так же можно сказать, что Северная Корея – это зона, свободная от демократии!

В наше время никто не говорит о том, что в российских масс-медиа имеет место негласный запрет на критику религии. Похоже на то, что РПЦ (русская православная церковь) пытается осуществить на деле заявленный Козьмой Прутковым проект "О введении единомыслия в России". И я уже не удивлюсь, если в один прекрасный день из телевизора нам сообщат, что "современная демократическая Россия – это зона, свободная от нападок на религию и любых высказываний, оскорбляющих чувства верующих".

А как насчет оскорбления здравого смысла религиозной мифологией, всем этим набором сказок и мифов, в которые нам предлагается уверовать? Почему-то никто из сторонников научного материализма не кричит на весь мир "Кипит мой разум возмущенный!" Кипит он, оказывается у представителей РПЦ, которые никак не могут смириться с тем, что у людей могут быть и совершенно иные, нежели у православных христиан, взгляды на жизнь.

Полное отсутствие критики религии в наших "демократических" средствах массовой информации - это весьма тревожный признак, говорящий о том, что нашему народу снова навязывается "единственно верное" мировоззрение.

Лично я убеждён, что каждый человек имеет право на собственное мнение относительно таких вещей, как духовное развитие и высшие ценности бытия, а также имеет право высказывать это мнение. Если говорить о критике религии, то, конечно же, недопустимы грубые и оскорбительные выпады в духе воинствующего атеизма советских времён. Но, в то же самое время, будет неправильным любую критику и любое несогласие с религиозным мировоззрением немедленно истолковывать как кощунство и святотатство, как это принято у религиозных фанатиков.

Что же касается мировоззрения нерелигиозной духовности, которое даётся в этой книге, то оно предлагается только тем, кого уже не удовлетворяют религиозная догма и религиозный ритуал, тем, кто стремится к чему-то более глубокому и открывающему новые перспективы. При этом я не имею ни малейшего желания переубеждать кого-либо из сторонников пути религиозного поклонения и не стремлюсь навязать им своё представление о духовности. Никоим образом не желая оскорбить чувства верующих, я просто стремлюсь к ясному и честному изложению своих взглядов по этим вопросам. Я полагаю, что всё это слишком важно, для того, чтобы избегать откровенного и прямого разговора. Русский литературный критик В.Белинский в своё время писал о пользе сомнения. Он говорил, что сомнение всегда полезно. Если сомнение обращено против истины, оно не сможет ничего против неё сделать. После такой проверки истина воссияет ещё ярче и станет ещё краше. Если же сомнение обращено против заблуждения, то оно его разрушит - и прекрасно сделает! Мудрые слова. Тот, у кого есть правильное понимание сути проблемы, не должен бояться критики. Что может сделать любая критика против того, что несёт на себе печать подлинной мудрости? Отличительными чертами такой мудрости являются глубина понимания в сочетании с ясностью изложения, объяснительная сила системы взглядов и высокий уровень адекватности. Так что пусть читатель сам сравнивает разные воззрения, сам судит и сам выбирает. В конце концов, каждый из нас имеет право на собственную версию.

Есть такая забавная и, в то же время, поучительная история.

Снится француженке сон. Во сне она идёт по ночному Парижу. Вокруг - ни души. Высятся громады домов, таинственно шелестит листва деревьев, поблёскивают стёкла витрин. Неожиданно она слышит за собой шаги. Оборачивается - позади идёт молодой мужчина, высокий, красивый, элегантно одетый, с демоническим блеском в глазах. В испуге она ускоряет шаги, но мужчина не отстаёт. Она сворачивает в какую-то подворотню, он за ней. Она в спешке бежит дальше, но там тупик. Она и этот мужчина оказались в тёмном безлюдном дворе; тогда она поворачивается к преследователю и говорит дрожащим голосом:

– Месье, что вы собираетесь со мной сделать?

– Всё что хотите, мадам. В конце концов, это ведь ваш сон, а не мой!

Точно так же каждый из нас имеет право на свою версию реальности, на свою "Истину", право на свой сон. Я давно заметил, что религиозные люди очень любят слово "Истина", причём речь у них идёт не просто об истине, а об Истине с большой буквы. Процитирую характерные высказывания очень религиозного человека, причём не просто религиозного, но, к тому же, весьма образованного. Фамилию называть не буду. Важна не персональная критика, важно то, что его высказывания типичны.

"Что такое искатель Истины, Бога? Человек, который ищет Истину, должен придти в Церковь. Церковь и есть тот институт, который вводит нас в соприкосновение с Истиной. Человек, который занимается поисками Истины вне Церкви, сталкивается только со своими отражениями и не понимает этого только по смутности своего сознания."

"О церковной жизни нельзя говорить, находясь за её пределами… Когда вы говорите о Церкви извне, да ещё рассуждаете, туда или не туда ведут её служители - это просто дурной тон и свидетельство того, что внутри вас живёт паразит по имени "глупость"6.

В другом месте той же книги:

"Неинтересно мнение Гурджиева о Церкви, оно не имеет никакого значения и смысла, ибо он не церковный человек. Интересно другое - мнение Церкви о Гурджиеве".

Для этих высказываний характерна энергетическая насыщенность, сила, абсолютная уверенность в своей правоте и категоричность. Отсутствует и тень сомнения: "Так и только так!" С психологической точки зрения, картина вполне понятная: перед нами яркий пример сверхценных построений, то есть внутрипсихической доминанты. Эта сверхценная идея яростно отстаивается, однако аргументация носит, в основном, эмоциональный характер, порой опускаясь до явно агрессивных выпадов в адрес инакомыслящих. По мнению автора процитированных высказываний, если вы не принадлежите Церкви, то есть если вы не православный христианин, то вы не имеете никакого права о ней судить. Любые оценочные суждения с вашей стороны классифицируются как грубая самонадеянность, "дурной тон" и "глупость". А вот Церковь (церковные люди) –?дело другое. Поскольку именно Церковь обладает Высшей Истиной (что принимается как не подлежащая сомнению аксиома) - она с полным правом может судить представителей других взглядов. По-моему это как-то нечестно. Получается игра в одни ворота. Представьте себе потасовку между двумя людьми, когда один из них заявляет:

– Правда на моей стороне, поэтому я имею полное право тебя лупить, а ты не смей меня трогать - это нечестно и неправильно, это дурной тон и глупость.

Если следовать такому принципу, то нельзя судить о гомосексуалистах, не будучи самому "голубым", нельзя высказывать своё мнение о сатанистах, если сам находишься вне сатанистской секты и вообще, оказывается, нельзя высказывать оценочные суждения о чём-либо, если только вы не православный христианин. Вот тогда дело другое. Тогда - зелёный свет.

Боюсь, что претензии религии, любой религии, на эксклюзивное обладание Высшей Истиной, мягко выражаясь, чрезмерны. Для проникновения в суть вещей необходима не вера и не приобщённость к той или иной Церкви. Требуется иное - способность видения, прозрения в суть вещей, иначе - интуитивная Мудрость-Праджня, о которой в этой книге уже много говорилось. Попросту говоря, чтобы видеть, нужно быть зрячим. Это условие является как необходимым, так и вполне достаточным. Ничего иного и не требуется. Вот притча по этому поводу:

Слепой и зрячий.

Как-то зрячий зашёл в гости к слепому. Осмотревшись, он говорит хозяину:

– Слушай, у тебя на потолке перекрытие совсем прогнило, смотри - обвалится тебе на голову! Надо срочно делать ремонт крыши!

А тот ему и отвечает:

– Я здесь живу уже 33 года и всё здесь знаю досконально. А ты посторонний человек, ты здесь не живёшь, зашёл сюда на пять минут и ещё смеешь меня учить! Моя крыша в полном порядке, ты лучше за своей смотри!

Ну что тут поделаешь, зрячий пожал плечами и ушёл. А крыша и в самом деле вскоре обвалилась. Вот ведь как бывает в жизни!

И ещё одна притча, на этот раз не собственная, а заимствованная из древнекитайского наследия (даю в вольном пересказе):

Два мудреца.

Два китайских мудреца, прогуливаясь по живописному парку, вышли на мостик, и, опершись на перила, стали разглядывать рыбок, плавающих в воде. Один мудрец восхищённо вздохнул и сказал:

– Как хорошо этим красивым рыбкам резвиться в хрустальных струях ручья!

Другой посмотрел на него скептически и сказал:

– Как ты, не будучи рыбкой, можешь знать, что им там хорошо?

На что первый отвечал так:

– А как ты, не будучи мною, можешь знать, что я этого не знаю?

* * *

"Высшая Истина, поиск Истины, обретение Истины" – меня всегда как-то неприятно задевали эти слова. Задевали отнюдь не в некоем духовно-мистическом смысле, а какой-то интуитивно мною воспринимаемой, но до конца не осознанной гносеологической неряшливостью, какой-то неадекватностью. Это чувство было сродни тому дискомфорту и досадливости, которые возникают при виде грубой смысловой или стилистической ошибки, выставленной на огромном рекламном щите. Когда я осознал эту свою реакцию, то решил разобраться, в чём же тут дело, что же не так с этой "Высшей Истиной"? И вот к чему я пришёл:

Оказывается, не истину надо обретать, а Мудрость. Установка на обретение Истины изначально ошибочна и неадекватна. Для таких "ищущих" Истина - это некая информационная вещь, которую надо заполучить и в сундук положить. И вот, заполучивши её, я ею владею, я теперь её собственник. Да не Истину надо обретать, не информационную вещь, а интуитивную Мудрость-Праджню; не некий, сколь угодно замечательный информационный итог познания, а саму способность к глубокому прозрению, видению и постижению сути вещей.

Заполучить Великую Истину и обладать ею, то есть быть её собственником - какой соблазн! Какое упоение гордиться величием и мощью обладаемого! Однако, увы, Высшие Истины не могут быть найдены, не могут быть переданы и не могут быть получены. Это прекрасно понималось мудрецами древнего Китая, которые утверждали, что человек, познавший Дао не может передать познанное даже любимому сыну. Поэтому не к обретению Истины надо стремиться, а к обретению экстраментальной способности познания, интуитивной Мудрости-Праджни.

Но что есть эта самая Истина, которую стремятся заполучить ревностные искатели? На самом деле, как психологический феномен, "обладание Истиной" - это сужение и зашоренность сознания, схлопнутого на некоей сверхценной идее (часто религиозной). А сверхценные идеи имеют тенденцию усиливаться и превращаться в бредовые идеи. Понятие "бред" вовсе не означает, как это может представиться неискушённому человеку, общего психомоторного возбуждения с выкрикиванием нелепостей и колочением головой по стене. В современной психиатрии понятие "бред" означает наличие идей и взглядов, которые совершенно неадекватны реальности, не поддаются разубеждению, доминируют в психике больного человека и определяют его поведение. Уже сверхценные идеи приводят к определённой зацикленности человека на этой идефикс, с частичной потерей адекватности и ухудшением социальной адаптации. Когда же этот процесс личностного изменения доходит до своего предела, тогда уже можно говорить о наличии паранойяльного бреда. Тогда уже неадекватность переходит пределы допустимого, человек перестаёт считаться с реальностью и, естественно, попадает в психиатрическую больницу с диагнозом "шизофрения параноидная". Всё, человек обрёл "Истину".

В такой мощной традиции как Чань-буддизм, эти вещи хорошо понимались ещё в глубокой древности. Когда китайский император спросил первого патриарха чань-буддизма Бодхидхарму: "В чём великий смысл святой истины?", тот дал ответ, исполненный потрясающей силы и величия: "Простор открыт, на нём нет ничего из того, что ты называешь великой святой истиной".

Подлинная мудрость приходит, когда обрушиваются стены нашей обусловленности, и сознание выходит на безграничный, продуваемый всеми ветрами простор. Схлопнутость, сфокусированность на чём-то одном, что принимается за "Великую Истину" может быть крайне опасной с точки зрения духовного развития. Фактически при этом происходит колоссальное развитие личной силы, энергии, воли, но в ущерб развитию мудрости. Несбалансированное развитие Силы в ущерб Мудрости может обернуться настоящей катастрофой. Человек, обладающий большой личной силой, но при этом неадекватный, неразумный и не способный себя контролировать - очень опасен как для себя, так и для других (история даёт тому множество примеров). Слава богу, я не обладаю такой "Истиной" и очень надеюсь, что и мой читатель миновал этой напасти.

Путь подлинного прозрения в суть вещей заключается не в создании сверхценной идеи (как бы красиво мы её ни именовали, по сути это - патологическая доминанта). Такая idee fix представляет собой паразитическое образование, уродливый нарост внутри нашей психики, нарушающий её нормальное функционирование. Она подобна раковой опухоли в физическом теле. Путь же состоит в растворении любых таких доминант, более того, в растворении любых мыслей и в достижении состояния умственной тишины, чистоты и прозрачности сознания.

* * *

Ещё один важный вопрос, миновать который при рассмотрении религиозного мировоззрения просто невозможно - это вопрос о соотношении веры и знания. Подлинное знание не нуждается в вере, поэтому вера боится знания. Во все времена вера с подозрением относилась к знанию и стремилась держать его под контролем в специально отведённых резервациях. Ведь действительно, разве вы верите в то, что у вас на руке пять пальцев или в то, что вашу жену зовут Маша? Разве вы верите? Нет, вы просто знаете. Там, где есть знание, в вере нет никакой необходимости. Вера в Бога - верный признак отсутствия истинного знания о Высшем, о духовном. На мой взгляд, не нужно ни верить в Бога, ни поклоняться Богу, нужно совсем иное - повернуться к самим себе и начать великую работу над растворением стен своей обусловленности, над растворением оболочек, препятствующих прямому, непосредственному восприятию Высшего внутри самого себя. Религия совершенно справедливо говорит, что "Царство Божие внутри нас", но, увы, совершенно не понимает подлинного смысла этих слов.

На самом деле религия - это не что иное, как разновидность магии. Посмотрите на любую церковную службу - типичный образец церемониальной магии со всеми её атрибутами. Религия - та же магия, но победившая в суровой конкурентной борьбе другие её разновидности, магия социально принятая и занявшая свои прочные позиции в социуме, ставшая одним из социальных институтов.

А.С.Пушкин, не только великий поэт, но также и весьма тонкий и глубокий мыслитель, сравнивал священников с евнухами. Сравнение гениальное и убийственно точное. Действительно, священники при храме – все равно, что евнухи при гареме. Они много говорят о Боге и духовности, но знают ли они то, о чем говорят? Вхожи ли они в те высокие сферы, представителями которых сами себя назначили. Как говорил Мераб Мамардашвили, со словами "высокая духовность" нужно обращаться очень осторожно. Ведь то, что мы бездумно и легкомысленно привыкли именовать "высокой духовностью", в действительности "может быть расположено весьма низко".

Критика христианства.

До сих пор я говорил о религии в целом, обсуждая общие черты, присущие любому пути религиозного поклонения. В этом разделе мы обсудим одну из наиболее распространённых мировых религий - христианство. Культура западного мира насквозь пропитана христианством. Представления о высших ценностях бытия, о духовных идеалах и путях их достижения в культуре Запада на протяжении многих столетий практически не выходили за пределы христианского мировоззрения. Однако в настоящее время становится всё более очевидным, что христианство уже исчерпало свой развивающий потенциал, уже не отвечает потребностям духовного развития нашего времени и существует, скорее по инерции, превратившись в нелепый мировоззренческий анахронизм.

Христианство критиковали и до меня. Критиковали такие замечательные и одарённые люди как Вольтер, Марк Твен, Зигмунд Фрейд и многие другие. Мне не хотелось бы повторять то, что уже было сказано другими. Как человек, на протяжении многих лет практикующий цигун и медитацию, я имею специфический опыт и соответствующий ему самобытный взгляд на вещи, в том числе и на христианство.

Здесь я не имею намерения охватить всю совокупность вопросов, связанных с христианским вероучением. Я просто хочу поделиться некоторыми своими мыслями (критического характера) относительно евангельской истории и личности Христа. На мой взгляд, совершенно нелепо утверждать, что на самом деле и сам Христос, и его учение были вовсе не таковы, как они изображаются в четырёх канонических Евангелиях, что на самом деле подлинная божественность и святость Христа неописуемы в своём величии, а его учение намного глубже и обширнее того, что нам дано в Евангелиях. Такие домыслы абсолютно бездоказательны и питаются детской верой в абсолютное совершенство как самого Христа, так и его учения. В массовом сознании современных верующих Христос представляется как живое олицетворение наивысшей духовности, как высшее существо, преисполненное любви и мудрости. На меня самого, хотя я никогда не был религиозным человеком (даром что был крещён во младенчестве), исключительно сильное впечатление произвёл булгаковский Христос в "Мастере и Маргарите". Там действительно изображён человек, буквально излучающий свет духовности, сильный и трогательный, мудрый и прекрасный. Однако, увы, евангельский Христос совсем не похож на булгаковского, не похож и на того, который бытует в массовом сознании верующих. Рассуждая о личности и учении Христа, не стоит заранее привносить идеализированное о них представление. Поэтому я полагаю, что будет правильно, вслед за Бертраном Расселом, рассматривать Христа на основе того, как он изображён в Евангелиях, при этом следует рассматривать в неразрывном единстве личность Христа, его поведение и его поучения. Ещё раз напоминаю читателю, что я не собираюсь предпринимать полное и всестороннее исследование. Я намерен ограничиться высказыванием отдельных, с моей точки зрения наиболее интересных соображений относительно личности Христа и всей евангельской истории.

О христианской любви к ближнему.

Прежде всего, рассмотрим то, что считается наиболее важным в христианской духовности, самым важным в учении Христа.

"Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки" (Евангелие от Матфея, 22, 36-40).

Итак, весь смысл духовного учения Христа сводится к двум, самым важным заповедям, а именно:

1) возлюби Бога и

2) возлюби ближнего.

К исполнению этих заповедей верующий христианин должен приложить все усилия. Общим знаменателем обеих заповедей является слово любовь, столь популярное во всём западном мире. Однако что такое любовь и как возлюбить? Не похожа ли эта рекомендация на слова из сказки "Пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что?" Разве можно полюбить "по собственному желанию"? "Раз, два, три - курица несись!" Не будет ли намеренная "любовь" не более как жалким имитаторством, карикатурой подлинной любви? Не получим ли мы таким образом вместо подлинного духовного развития религиозную псевдодуховность? На вопрос относительно того, "А как возлюбить-то?", религия удовлетворительного ответа не даёт. Все задаются вопросом "Что есть истина?", но мало кто задумывается "А что есть любовь?" Ромео любит Джульетту, Марья Ивановна любит шоколадные конфеты, а Николай Мефодиевич любит выпиливать лобзиком. Вероятно, следовало бы различать Любовь как трансцендентальное духовное качество и любовь как умственную конструкцию. Слово - это всего лишь тара (мешок, сосуд, корзина), наполняемая смысловым содержанием. И каждый человек одно и то же, общее для всех слово любовь наполняет своим собственным содержанием, зависящим от его опыта. Однако этот опыт у обычных людей всецело относится к сфере грубоматериального, тогда как подлинная Любовь как сверхспособность принадлежит сфере тонкоматериального и, более того, сфере духовного. Любовь относится к сфере трансцендентального и имитации не подлежит. Когда в результате правильной медитации устанавливается состояние умственной тишины, когда человек становится "пуст и чудесен" - только тогда можно говорить о Любви, которая самопроизвольно расцветает изнутри. И подлинная Любовь, и подлинная Мудрость порождаются ничем иным как состоянием глубокого внутреннего покоя. Между тем ожидать от обычного среднестатистического человека возвышенной любви, альтруизма и душевного благородства так же нелепо как ожидать того, что сосна начнёт родить ананасы. Христианское требование "возлюби ближнего своего" по своей нелепости вполне сравнимо с предложением продемонстрировать левитацию "Воспари над землёю, яко птица небесная!" Увы, призывай - не призывай - не воспарит!

На самом деле любовь - это одна из самых труднодостижимых сиддх (паранормальных способностей) и появляется она только как результат огромной работы над собой, только как результат грамотной и серьёзной энергомедитативной практики. Если же этой работы нет - не будет и соответствующей духовной трансмутации и никакие призывы в духе "Товарищ, возлюби ближнего своего!" не помогут. Для подлинного духовного развития необходимы не лозунги, а методы. Столь великая, тонкая и чудесная вещь никакому, сколь угодно искусному имитаторству, недоступна. Всё, что получается - слащавая фальшивка, ничего общего не имеющая с подлинной любовью. Намеренно возлюбить невозможно, при всём вашем желании. Невозможно и другого человека "сагитировать" на любовь к ближнему. Требовать от навозной кучи чтобы она благоухала как роза так же нелепо, как и предостерегать розу от зловония. Если мы имеем дело со смердящей кучей навоза - никакие призывы и увещевания не помогут. С другой стороны, если вы имеете дело с цветущей розой - бесполезно проповедовать ей высокую ценность прекрасного аромата и уговаривать её всеми силами воздерживаться от соблазна зловония. Таким образом, вопрос о любви и духовном совершенстве - это не вопрос, решаемый морализаторскими увещеваниями, а вопрос о механизмах и методах духовной трансформации человека. Фигурально выражаясь, нельзя убедить кучу навоза сменить зловоние на благоухание, но можно вырастить на ней прекрасный розовый куст.

В индийской классической йоге понятие любви в христианском смысле слова отсутствует. Вместо этого там имеется понятие ахимса. Ахимса - это первая заповедь йоги, её главное моральное предписание. Санскритская частица а - означает отрицание, химса означает насилие, убийство. Таким образом, ахимса имеет негативный смысл: отказ от убийства, насилия, вообще причинения вреда любому существу. Требование ахимсы распространяется как на внешнее, так и на внутреннее поведение человека. Предписывается невреждение в словах, мыслях и поступках. В отличие от позитивного понятия любви, негативное понятие ахимса предельно ясно и понятно, вполне конкретно в своих рекомендациях. Согласно индийской духовной традиции, тот, кто сумел освободиться от агрессивности, обретает высшее совершенство. Используя христианскую терминологию, такой человек стал совершенным в Любви, стал святым, преисполненным любви и благодати.

Согласно наиболее чтимой духовной книге индусов "Бхагавадгите", тот, кто достиг освобождения (просветлённый духом) ни сам ни на кого не гневается и не вызывает гнева у окружающих. Тот, кто в полной мере реализовал Ахимсу, полностью лишён внутренней агрессивности, преисполнен покоя, мудрости и благодати. Одним только своим присутствием такой человек оказывает удивительное воздействие на окружающих. Самые злобные люди в его присутствии успокаиваются, и их агрессивность полностью исчезает, растворяется. Даже свирепые хищники становятся ручными и безопасными. Такова сила подлинной Ахимсы.

Совершенно очевидно, что Христос как живое воплощение Любви должен был в полной мере отвечать этим критериям. Увы! Обратившись к Евангелию, мы видим совершенно противоположное: Христос неоднократно и в весьма яркой форме демонстрирует агрессивное поведение и агрессивные высказывания, и, что совершенно естественно, вызывает гнев и злобу своих оппонентов. Да и погиб он, в конечном итоге, от насильственной и весьма позорной для того времени смерти. Святой человек, обладающий совершенной Любовью, принципиально не способен гневаться сам и не может вызвать реакцию злобы у других людей, тем более умереть насильственной смертью. Реализация Ахимсы как духовной сверхспособности полностью исключает насильственную смерть.

Бертран Рассел в своей весьма интересной работе "Почему я не христианин" пишет следующее:

"В нравственном облике Христа имеется, на мой взгляд, один весьма серьёзный изъян, и заключается он в том, что Христос верил в ад. Я не могу представить себе, чтобы какой-нибудь человек, действительно отличающийся глубокой гуманностью, мог верить в вечную кару. А Христос, как он изображён в Евангелиях, несомненно, верил в вечное наказание, и мы неоднократно находим места, в которых он исполнен мстительной злобы против людей, не желавших слушать его проповеди - отношение к инакомыслящим, которое отнюдь не является необычным у проповедников…".

Так оно и есть. Раскройте Евангелие и вы увидите массу тому подтверждений.

Вообще, у евангельского Христа как-то мало видна любовь и терпимость к людям. А вот агрессивность, критичность и жажда наказать всех, кто не желает признать его авторитет и слушать его проповеди - представлены в Евангелиях с большой яркостью и во многих местах. Интересно было бы провести под этим углом зрения психологический контент-анализ высказываний и поведения Иисуса. Очень часто можно увидеть возмущение и гнев, направленные на инакомыслящих и подспудное стремление наказать их, расправиться с ними. Очень показательна в этом отношении притча про званных на брачный пир и отвергших это приглашение.

"Царство небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званных на брачный пир; и не хотели придти. Опять послал других рабов…Но они, пренебрегли то, пошли, кто на поле своё, кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбляли и убили их. Услышав о сем, царь разгневался,и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжёг город их" (Евангелие от Матфея, 22: 2-7).

В стихе 5: "…они, пренебрегли то, пошли, кто на поле своё, кто на торговлю свою".

Однако простого пренебрежения приглашением на брачный пир как-то недостаточно, чтобы оправдать последующую жестокую расправу. Поэтому в стихе 6 для драматизации добавлено: "прочие же, схвативши рабов его, оскорбляли и убили их".

Вот теперь есть законные основания для праведной мести, которая немедленно и последовала: "истребил убийц оных и сжёг город их".

Вообще в речах и поведении евангельского Иисуса намного больше гнева, критики, осуждения, жажды наказания тех, кто с ним не согласен, чем проявления любви и терпимости. Чтобы не быть голословным, приведу конкретные примеры. Иисус наставляет своих учеников:

"Если же придёте в какой город и не примут вас, то, выйдя на улицу, скажите: и прах, прилипший к нам от вашего города, отрясаем вам; однако же знайте, что приблизилось к вам Царствие Божие. Сказываю вам, что Содому в день оный будет отраднее, нежели городу тому".

Далее идут угрозы Вифсаиде и Хоразину, тоже, по-видимому, отвергших поучения Христа, а заканчивается этот пассаж следующим образом:

"И ты, Капернаум, до неба вознёсшийся, до ада низвергнешься!" (Евангелие от Луки, 10:10-15).

В такой позиции очень мало симпатичного. Имеет место грубое и агрессивное навязывание своего мнения другим. Внутренняя установка: они обязаны думать так, как я. Если же они не будут со мной соглашаться, значит, они виноваты и подлежат суровому наказанию. Что это? Информационная насильственность и полное неуважение к праву другого человека на собственное мнение. Лично мне представляется, что евангельский Христос в этом отношении был очень близок коммунистам. "Кто не со Мною, тот против Меня" (Евангелие от Луки, 11:23).

Все четыре канонических Евангелия просто изобилуют гневными тирадами Иисуса в адрес тех, кто отказывался его слушать и изгонял назойливого мессию из своих синагог и селений: "Змеи, порождения ехиднины! Как убежите вы от осуждения в геенну огненную?" (Евангелие от Матфея, 23:33).

Может ли быть более яркое и несомненное проявление вербальной агрессии, мстительной злобы? Вот другие примеры проявления агрессивности Иисусом, уже не на вербальном, а на поведенческом уровне:

"Поутру же, возвращаясь в город, взалкал; и увидев при дороге одну смоковницу, подошёл к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла" (Евангелие от Матфея, 21:18-19).

Не знаю, как читателю, но лично мне намного более симпатичен Альберт Швейцер с его этическим учением "благоговения перед жизнью", чем Иисус, проклинающий смоковницу только из-за того что "взалкал", а плодов на ней не оказалось. И ещё один пример.

"…и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И, сделав бич из верёвок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда, и дома Отца Моего не делайте домом торговли" (Евангелие от Иоанна, 2:14-16).

И опять же, очень трудно оправдать столь безобразное и агрессивное поведение Иисуса сколь угодно высокими мотивами. Образ Христа с бичом в руках разгоняющего мирных торговцев, изрыгающего брань и опрокидывающего столы меновщиков, уж слишком сильно диссонирует с булгаковским Иешуа Га-Ноцри. Кроме того, невольно на ум приходят строки из Вильяма Блейка: "Правда, сказанная злобно - лжи отъявленной подобна!"7.

Совершенно непонятно, как столь многочисленные проявления агрессивности Иисуса уживаются с любовью, которую он в своих проповедях задаёт как высшую ценность. Любовь (Ахимса) и гневливая, а зачастую и мстительная агрессивность, психологически несовместимы. Гений и злодейство, возможно, и бывают иногда совместны, но Любовь (не просто как привязанность, а как высшая духовная добродетель) и гневливость - никогда. Вообще имеется множество противоречий между поучениями и поведением Иисуса, да оно и понятно: учить других высокой морали всегда было намного легче, чем ей же следовать самому. Так, например, Христос говорит: "не судите, и судимы не будете", однако очень большой объём евангельских текстов посвящён именно гневным филиппикам в адрес фарисеев, саддукеев и прочих, несогласных с Христом и отказывающихся принимать его как мессию.

Аналогичным образом Христос проповедует любовь: "возлюби… ближнего твоего, как самого себя" (Евангелие от Луки, 10, 27), а в словах и поступках сплошь и рядом пышет нетерпимостью и злостью.

"Возлюби ближнего", но кто ближний? Кого считать ближним? На этот вопрос Иисус даёт ответ в притче о добром самаритянине, который помог человеку, пострадавшему от разбойников. Самаритянин помог человеку другого племени - иудею, тогда как соплеменники - левит и священник прошли мимо, оставшись равнодушным к человеку, попавшему в беду. Притча замечательна своим гуманизмом, преодолением ограниченности милосердия узкими племенными рамками и выходом на общечеловеческий масштаб. Жаль только, что сам Христос не следовал собственным же поучениям.

"И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к заблудшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! Помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! Велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь её в тот же час" (Евангелие от Матфея, 15:22-28).

Вот вам и "несть иудея, несть эллина". Лично у меня высокомерное поведение Иисуса вызывает отвращение, а мудрой женщины хананеянки - глубокое уважение. Меня в равной степени восхищают как находчивость этой женщины, так и полное отсутствие у неё, говоря в терминологии Карлоса Кастанеды, "чувства собственной значимости". Итак, что же получается? В этой евангельской истории, повторяющейся в трёх канонических евангелиях из четырёх, совершенно чётко показано, что для Иисуса "дети", о коих следует заботиться, помогать, исцелять - это соплеменники иудеи. Все же прочие инородцы - просто псы, не заслуживающие никакого внимания! Представьте себе, как по пыльной дороге шествует святой человек, целитель и чудотворец, преисполненный сознания собственного величия. За ним бежит и униженно просит о помощи несчастная женщина, желающая получить помощь для своей больной дочери. И что же? Великий человек спокойно шагает мимо, полностью её игнорируя только потому, что она из другого племени. И только когда она, ради дочери, согласилась с уничижительными словами Иисуса и ублажила его гордыню, он соизволил снизойти к её мольбам.

Я прошу читателя представить себя на месте этой женщины хананеянки. Получается, что и мы с вами, уважаемый читатель, также относимся к категории псов, и, в соответствии с мудрым суждением Иисуса, благосклонного внимания не заслуживаем.

Евангельская история как история сверхкомпенсации незаконнорожденного.

Размышляя над евангельским повествованием, невольно задумываешься: откуда у Иисуса такая мощная пассионарность, такая одержимость мессианством ("одна, но пламенная страсть"), откуда такая нетерпимость и агрессивность ко всему, что является препятствием в достижении поставленной великой цели? Что именно являлось такой целью - достаточно очевидно: добиться признания народом Израиля себя как обетованного в священном писании мессии, который поведёт за собой народ Израиля к небывалому расцвету, счастью и благоденствию. Иисус явил себя миру для того, чтобы быть признанным в качестве духовного вождя Израиля.

Что же им двигало? Причины, на мой взгляд, следует искать в раннем детстве и в истории его рождения. С моей точки зрения, история Христа - это история сверхкомпенсации незаконнорожденного ребёнка. Вообще говоря, евангельская мифология имеет много общего с детскими сновидениями, в которых ребёнок удовлетворяет свои самые сокровенные нереализованные желания и мечтания. Как я уже говорил, ключом к пониманию личности и поведения Христа являются особые обстоятельства его рождения. Что же об этом говорится в Новом Завете? В Евангелии от Матфея, в главе 1 читаем:

"18. Рождество Иисуса Христа было так: по обручении матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святого".

Чёткое и несомненное указание на то, что Иисус был незаконнорожденным, причём отец его остался неизвестен. Совершенно естественно желание Иосифа и Марии перебраться из Вифлеема в другие места, подальше от тех, кто знал постыдную историю рождения Иисуса. Еврейское общество того времени имело весьма жёсткий моральный стандарт и было беспощадным по отношению к его нарушителям. Отношение окружающих к семейству Иосифа было преисполнено презрения и враждебности, они стали изгоями и потому были вынуждены бежать из родных мест. Многие евангельские эпизоды делаются понятными, если мы их будем истолковывать не как реальность, а как символы, подобно тому, как следует истолковывать сновидения.

Жестокий и беспощадный царь Ирод, уничтожающий всех младенцев по всей стране, конечно же, не имеет ничего общего с исторической реальностью: это всего лишь символ всесильного, жестокого и беспощадного общественного мнения, племенной морали. Известно, что моральный стандарт был особенно строг и жесток относительно внебрачных связей и незаконнорождённых детей. Можно себе представить, насколько велика была психотравма маленького Христа, когда он выходил на улицу и слышал от соседских детей (дети - жестокий народ) всевозможные оскорбления и дразнилки: "Твоя мать - шлюха", "Ты - незаконнорожденный ублюдок!", "Эй, а кто твой отец? Да ты не знаешь своего отца!" И так далее. В этом свете понятна сверхкомпенсаторная реакция:

"Моя мать не шлюха, а зачала она меня непорочным образом, от Духа Святого. И у меня есть отец, да не такой как у вас всех. Все ваши отцы - просто пыль под его ногами. Мой Отец - Бог Израиля, а я - сын Божий. Я для вас - ублюдок, презренный, не знающий своего отца. Ничтожества! Где вам уразуметь, что я и есть тот самый Мессия, который обещан народу Израиля в его священных книгах".

Далеко не случаен столь часто встречаемый в Новом Завете и столь любимый Христом тезис о первых и последних. "Многие же будут первые последними, а последние первыми". Невольно на ум приходит большевистское "кто был ничем, тот станет всем", психология весьма типичная для низших слоёв общества, для тех, кто имеет наиболее низкий социальный и социально-психологический статус, для отверженных и изгоев. В другом месте Иисус с полным согласием и одобрением цитирует Писание (Ветхий Завет): "камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла…" (Евангелие от Матфея, 21:42).

История Христа - это сверхкомпенсация протяжённостью в жизнь. И как всякая сверхкомпенсация, она носит компульсивный, чрезмерный и сугубо неадекватный характер. Трагический финал жизни Христа в этом свете совершенно закономерен. Интересно, что даже позорной насильственной смерти Христа (смерть на кресте для того времени была самой позорной и самой постыдной) его последователи дали весьма благопристойное, благородное и высокодуховное истолкование. Оказывается, это не Христа казнили как преступника и вместе с преступниками - как возмутителя общественного спокойствия, настырно и бесцеремонно навязывавшего себя народу Израиля в качестве духовного лидера, покушавшегося на религиозные и социальные устои общества Иудеи. Это слишком некрасиво и неблагородно. Совсем другое дело, если это вовсе не позорная казнь, а героическое самопожертвование, преисполненное великого сакрального смысла. Христос, оказывается, не просто был казнён на кресте, нет - он сознательно отдал свою жизнь во искупление людских грехов. Любой психотерапевт с достаточным практическим опытом увидит в объяснениях такого рода (другой пример - непорочное зачатие Христа) все признаки истероидной интерпретации реальности. События объясняются и истолковываются не так, как они происходили на самом деле, а так, как удобно и желательно их видеть истероидной личности.

"Христос ради всех нас принёс себя в жертву" - в результате принятия этого верования, мы попадаем в глубокую долговую яму, в хроническую психологическую задолженность. Но насколько состоятельно это, обязательное для всех христиан, верование? На мой взгляд, оно является порождением эгозащитного механизма, призванного снять когнитивный диссонанс, то есть познавательное противоречие. Если Христа просто казнили, и он не сумел этого избежать, значит, он оказался слишком слабым и лишённым мудрости, неспособным предвидеть последствия своих действий. Тогда все его великие претензии обесцениваются. Если же представить это как сознательный акт самопожертвования, как добровольное принесение себя в жертву из высших альтруистических соображений - тогда совсем другое дело.

Однако хочется задать простой вопрос. Если Христос, как утверждается, действительно спас своей жертвой, своими крестовыми муками всех, кто в него уверует, то есть всех христиан во все грядущие века, то тогда христиане должны в духовном отношении качественно отличаться от всех прочих людей. И это отличие должно со всей очевидностью и несомненностью, достойных столь великой жертвы, проявляться в их жизненном поведении. Если светильник зажжён - он должен давать свет. Если же нам говорят, что возжжён величайший из светильников, а между тем в комнате так же темно, как и прежде - стоит ли верить этим голословным утверждениям?

Среди христиан имеет место точно такой же статистический расклад по нравственным качествам, что и среди представителей других конфессий, что и среди атеистов. Уж если кто и может претендовать на сильное облагораживающее влияние на своих последователей, так это йога с её заповедью Ахимсы и буддизм, никогда не знавший религиозных войн и преследования инакомыслящих. Спасла ли смерть Христа средневековых отцов инквизиторов от преступлений: пыток и сжигания на костре еретиков-инакомыслящих? Спасла ли она их жертв, преобладающее большинство которых так же веровали во Христа, как и их палачи? Стоит чуть-чуть задуматься, чуть-чуть отойти от слепой безрассудной веры, как всё то, что ранее казалось абсолютным и несомненным, обнаруживает свою явно мифологическую, сказочную природу. Давайте же будем "судить их по плодам их".

О воскресении Христа.

Обсудив смерть Христа, мы с неизбежностью приходим к теме его воскресения из мёртвых. Типичный аргумент в пользу "божественности" Христа выглядит так: "Но ведь Христос воскрес! Разве это не есть величайшее подтверждение его божественной природы?". Нет, здравый смысл просто не позволяет принять это голословное "воистину воскрес!" за веский довод. С моей точки зрения воскресение Христа какое-то неубедительное и невнятное. Как-то уж очень тихо и скромно он воскрес. Следовало ожидать от "воскресшего" Христа триумфального воскресения, успешного завершения своей миссии; долгой и продуктивной дальнейшей жизни, насыщенной великими деяниями. А что выходит по евангельскому рассказу? Несколько раз он является своим ближайшим ученикам (любопытно, что при этом он просит Марию Магдалину не касаться его "ибо я ещё не вошёл к Отцу моему"), а потом возносится на небо и восседает "одесную Бога".

Вот и всё. Какое-то очень тусклое и неполноценное воскресение. Лично я, в простоте своей, полагаю, что коли человек воскрес из мёртвых (как евангельский Лазарь), то следует ожидать его возвращения к жизни и повседневным делам. Ничего такого при воскресении Христа не наблюдается. То, что в Новом Завете называется "воскресением Христа", значительно проще истолковать как появление его тонкоматериального двойника или, попросту говоря, призрака в первые недели после смерти, когда душа ещё не ушла в более высокие сферы и находится в пределах земного, грубоматериального плана существования.

Другим доказательством божественности Христа считаются выдающиеся способности к исцелению и чудотворству. Да мало ли на свете людей с незаурядным даром целительства, ясновидящих, экстрасенсов и чудотворцев (то есть людей, обладающих паранормальными способностями)? К тому же, наличие сверхспособностей вовсе не означает, что обладающий ими человек являет собой совершенство во всех отношениях. Йоги и мастера цигун способны на невероятные вещи, что вовсе не делает их существами совершенно иной, чем обычные люди, природы. Более того, даже обычный человек с помощью специального треннинга вполне способен развить в себе такого рода способности. Так что чудеса, творимые Христом, тоже не самый веский довод в пользу его божественности.

О крещении Христа.

Согласно общепринятому мнению, Иоанн Креститель при первой (она же и последняя) встрече с Иисусом тотчас же распознал божественную сущность Христа и признал его полное превосходство: "Он-то, Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его" (Евангелие от Иоанна, 1:27).

Тем не менее, Иисус приходит к Иоанну, чтобы получить от него крещение. Стандартный обряд крещения начинался с покаянной исповеди в своих грехах и заканчивался их отпущением. "Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов" (Евангелие от Марка, 1:4).

Однако Иисус, пришедши к Иоанну, как безгрешный "Агнец Божий", в покаянии и отпущении грехов не нуждался и потому просил Иоанна провести только завершающую часть всего ритуала, то есть собственно крещение. Иоанн же вначале противился этому, говоря: "мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?" (Евангелие от Матфея, 3:14) и только после того, как Иисус настаивает, выполняет обряд крещения. Такова каноническая, общепринятая версия крещения Иисуса у Иоанна Предтечи.

Однако в книге Кирилла Еськова "Евангелие от Афрания" даётся другая версия, представляющаяся весьма убедительной как с исторической, так и с психологической точки зрения.

"Я же представляю себе эту сцену примерно так. К авторитетнейшему пророку, повергающему в трепет фарисеев и саддукеев и наставляющему огромные толпы народа, является некий никому не известный молодой человек. Он заявляет, что поскольку безгрешен, ему необходимо одно лишь крещение. Иоанн, пришедши в полное изумление от такого - с его точки зрения - нахальства, с деланным смирением разводит руками: "Так ты, парень, наверное, не по адресу. Ведь в таком разе не тебе от меня, а мне от тебя надо креститься!" Зрители в восторге: вот это срезал, так срезал!"

В пользу такой версии К.Еськов приводит также тот, надо сказать, весьма серьёзный довод, что иоанниты "и поныне сохраняют свою обособленность от христиан, существуя в виде одной из иудаистских сект; они имеют своё собственное "Священное Писание", в котором Иоанн Креститель признаётся Мессией, а Иисус - лжепророком"8.

О непорочном зачатии Христа.

Догмат о непорочном зачатии Спасителя сам по себе весьма показателен. Непорочное зачатие Христа от Духа Святого. Не значит ли оно, что обычное зачатие вполне земным способом и от вполне земного мужчины является порочным? То есть недостойным и низменным? Далее, не значит ли это, что все мы зачаты во грехе и что обычное зачатие - это нечто грязное, нечто постыдное и уподобляющее человека скотам бессмысленным?

На мой взгляд, такая точка зрения просто оскорбительна для наших матерей, зачавших нас с радостью и нежностью, родивших нас в муках и вырастивших нас с любовью. В нормальном зачатии нет и быть не может ничего греховного, ничего порочного. Оно совершенно естественно и природосообразно. Считать иначе - значит вернуться к средневековью, значит не уважать ни своих родителей, ни себя самого.

Итак, тезис о непорочности зачатия Христа автоматически предполагает порочность всякого иного зачатия, а также моральную ущербность его участников, как женщины, так и мужчины. Поскольку в христианской религии все священнослужители - исключительно мужчины, вполне естественно, что главное обвинение за "грехопадение" возлагается на женщину, которая и объявляется "сосудом греха" и "орудием соблазна".

Вообще, отношение к женщине во всех религиях иудейско-христианского корня (иудаизм, христианство и ислам) оставляет желать много лучшего. Во всех этих религиях, что бы ни говорили их ревностные последователи, женщине отводится незавидное положение существа второго сорта. При желании можно привести множество доказательств в подтверждение этого тезиса, однако я ограничусь одним, простым и весьма показательным фактом. Скажите, пожалуйста, уважаемый читатель, видели ли вы когда-нибудь женщину в роли православного или католического священника? В роли муллы или муфтия? Женщину раввина? Ответ очевиден. Как говорят в подобных случаях адвокаты: "Спасибо. Больше вопросов не имею".

О христианской концепции греховности и слабости человеческой.

В продолжение предыдущей темы, мне хотелось бы обсудить некоторые стороны христианской морали, которые вызывают явный протест и несогласие.

Прежде всего, это тезис о неизбывной человеческой греховности с неизбежностью приводящий к патологическому состоянию хронической виноватости. Отношение христианства к физическому телу и "вмонтированным" в него биологическим инстинктам поражает своей неадекватностью. Получается, что физическое тело - это дикий зверь, а человек - дрессировщик, обреченный всю жизнь проживать с ним в одной клетке. Такое отношение к физическому телу следует рассматривать как варварское и изуверское. На самом же деле, физическое тело - это наш добрый верный коняга, который безропотно везёт нас по жизни. Конечно же, мы должны им управлять, держать его в твёрдой узде, но также и любить его, и заботиться о его нуждах.

Христианство же всё телесное расценивает как низменное. Особенно это относится к сексуальности человека. На самом деле в здоровой нормальной сексуальности нет ничего дурного. Как говорит дед Епишка в "Казаках" Л.Н. Толстого, "Бог девку создал, Бог и меня создал". Другое дело - различные отклонения и ненормальности в развитии сексуального влечения. Но христианство с подозрением, недоверием, страхом и отвращением относится к сексуальности вообще! Уместно вспомнить замечательные слова Ф. Ницше: "Проповедь целомудрия есть публичный призыв к противоестественному поведению". У верующего христианина нормальные здоровые проявления собственной сексуальности являются подтверждением собственной греховности и способствуют взращиванию комплекса неполноценности. Нет, мы не жалкие грешники! Тот, кто хочет нам это внушить, отнимает нашу силу, достоинство и уверенность в себе. Мы - прекрасные несовершенные существа. В самом факте нашего несовершенства - залог возможности дальнейшего роста и развития. Если бы мы были совершенными, нам не зачем было бы и рождаться.

Так же я считаю неприемлемым тезис об изначальной слабости, немощи и ничтожестве человека. По христианству, сам человек - ничто, а Бог - всё. "Без Бога не можем ничесоже" - говорят нам святые отцы. Христиане находятся в плену двойственности, поэтому самоощущению собственной греховности, слабости и ничтожества не видят никакой иной альтернативы, кроме как "диавольской гордыни и высокомерия".

В психологии хорошо известно, что нарушения самооценки личности могут идти по двум направлениям: в сторону ненормально завышенной самооценки (переоценка масштабов собственной личности и своей деятельности), либо же в сторону патологически заниженной самооценки (невротик с комплексом неполноценности). Это подобно нарушению давления в кровеносной системе по двум противоположным типам: ниже нормы (гипотония) и выше нормального (гипертония). Разве можно ставить вопрос о выборе одного или другого? Я вовсе не за гордыню, но и не за смирение, более похожее на духовную самокастрацию. Я - за адекватность.

Очень интересные и созвучные моим взглядам рассуждения о православном христианстве я встретил в книге А. Авиловой "Откровение огня". Она пишет:

"Церковь ставит слишком сильный акцент на наших слабостях, нашем несовершенстве. Кто христианин прежде всего? Погрязший в грехах раб Божий. Мыслимо ли, чтобы верующий обратился к Всевышнему без самоуничижения?".

Действительно, даже в эзотерическом христианстве, в византийском исихазме главный метод духовной практики – Иисусова молитва, включает в себя обязательное самоуничижение: "Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного". Далее А. Авилова, устами одного из персонажей своего романа говорит: "Христианам потребовалось стать овцами, когда появились пастыри (пастухи). Где пастыри, там стадо; где отцы-священники - там дети". В другом месте её книги говорится о духовной инфантильности9, которая навязывается широким массам верующих их духовными отцами:

"Только так (т.е. на основе закрепившегося в массовом сознании статуса духовного дитяти - В.К.) можно понять, почему послушание для христиан такая большая добродетель и почему в их религиозной жизни так много чисто детского: страх провиниться (согрешить) и получить наказание, вымаливание прощения, обещание примерного поведения. Любопытно, что в глазах церкви "чадо Господне" не растёт. Традиционное церковное наставление верующих таково, что они в своей массе никогда не изживают духовную инфантильность".

Альтернативой покорности и смирению для православных христиан является только "гордыня надмевающая"?– один из наиболее тяжких смертных грехов. Но это же и есть пребывание в двойственности, своего рода омрачённость смирением и покорностью. В той же самой книге А. Авиловой приведен замечательный диалог, непосредственно относящийся к обсуждаемой теме:

" - Кто гордец, а кто избранник Господень - всегда ли видно, отче? Дерзновение угодно Господу.

– А самовольство?! - вырвалось у Захария.

– И в самовольстве Его воля. Или Его воля не во всём? – говорил затворник, словно не видя, что творилось с Захарием. - Что смирение без самовольства? Выдох без вдоха.

– Так что ж тогда, гордость - не грех?! - не верил своим ушам игумен. "Это же чистая ересь!" - застучало у отца Захария в голове и глаза его забегали.

– Что Господу до ересей, отче? - снова раздался голос чудотворца.

– Может ли Всемогущему быть вред от еретиков? - говорил дальше затворник. - На послушных держится мир, а ослушниками - движется. Не Господу противны еретики, а праведникам. Господу угодны все, отче".

Постоянное сознание своей слабости, греховности и виноватости не даёт человеку обрести силу и уверенность в себе. Как сильно в этом отношении различаются между собой христианство и буддизм! Христианин во всём полагается на волю и помощь Божью, тогда как дзен-буддист знает, что достичь просветления он может только благодаря собственным усилиям. Христианин считает, что между ним - греховным существом, и Христом лежит непреодолимая пропасть. Чань-буддист - твёрдо намерен достичь просветления и тем самым стать равным Будде.

Когда Шестого Патриарха Чань буддизма, знаменитого Хуэй-Нэна, бывшего ещё совсем молодым безвестным послушником, наставник спросил:

"– Что привело тебя сюда, чего ты хочешь от меня, что ищешь?

Хуэй-Нэн ответил:

– Я проделал столь далёкий путь, чтобы только поклониться патриарху, я хочу лишь стать Буддой – никаких других желаний у меня нет, ничего другого я не ищу".

Для христианина же, одна только мысль, что он может стать равным Христу, стать Христом, причём здесь, при жизни, кажется невероятной и кощунственной.

С точки зрения православной церкви мировоззрение нерелигиозной духовности представляет собою "культ самообожения". Однако никакое наклеивание ярлыков не в состоянии скрыть истинное положение вещей. Путь религиозного поклонения непригоден именно потому, что отказывается от подлинного знания о человеке в пользу слепой и наивной религиозной веры.

Религиозная духовность на самом деле носит виртуальный характер и представляет собою не действительное восприятие Высшей Реальности, а всего лишь фантазирование на заданную тему.

* * *

Ещё один, по моему мнению, очень весомый упрёк в адрес христианства, состоит в том, что оно очень активно борется с восточными и эзотерическими учениями. Христианство - яростный противник йоги, буддизма, даосизма, вообще любых эзотерических учений, которые оно воспринимает как своих конкурентов. Христианство откровенно враждебно цигун, йоге, медитации. Оно, в силу своих возможностей, стремится не допустить людей к этим знаниям. А ведь для современного человека они крайне важны и необходимы. Я имею в виду, прежде всего, знания о восточных методах психической саморегуляции, об энергосистеме человека и методах взращивания жизненной энергии (цигун и йога). В наше время впервые появились возможности приобщиться к сокровищнице великих духовных традиций Индии, Китая и Тибета. Но христианство всеми силами стремится не допустить своих последователей к этим, столь замечательным и ценным знаниям. Если примерно 200–300 лет назад христианство было для России и Европы единственно возможным путём духовного развития и приносило великую пользу, то сейчас его развивающий потенциал исчерпан, оно стало просто реакционным и превратилось в живой анахронизм.

Религия вообще и христианство в частности, не имеют ничего общего с трезвым и объективным познанием. Это - система верований, другими словами - идеология. Чем отличается идеология от объективного знания? Последнее даёт беспристрастное и безоценочное описание вещей, мира, такими, каковы они есть, тогда как идеология никогда не ограничивается изложением строгих фактов. Для идеологии важны оценочные суждения, то есть не то, что есть, а хорошо это или плохо. Например, для одних людей Иосиф Сталин - жестокий тиран и диктатор, а для других - великий вождь и благодетель нации. Но ведь речь идёт об одном и том же человеке! Между тем, если перечислить факты, относящиеся к жизни и деятельности Сталина, воздерживаясь от оценок, то, наверное, с ними согласятся и те и другие. Или возьмём, к примеру, вас, дорогой читатель. Для своих друзей вы "чудесный человек и большая умница", а для недоброжелателей "большой мерзавец и индюк надутый" (либо "стерва, каких поискать"). Мнения друзей, мнения врагов, да и ваше собственное мнение о себе - всё это королевство кривых зеркал. Это и есть суть идеологии. Она не столько говорит о том, что существует как объективная данность, сколько хвалит или порицает, выносит вердикты. В основе идеологии всегда лежит утверждение определённых ценностей. Отсюда яркая положительная эмоциональная реакция на всё то, что согласуется с ними, и резко отрицательная на то, что им противоречит.

Христианство, будучи идеологией, имеет своей основой определённые эмоциональные и духовные потребности человека. Таким эмоционально-психологическим фундаментом христианской веры является трогающая сердце каждого человека история великой любви к людям и героического самопожертвования Христа. Эмоциональное воздействие этой истории столь велико, и выражаемые ею духовные ценности (жертвенный альтруизм) так несомненны и настолько контрастируют с тем, что мы видим в мире вокруг себя, что средний человек на этой эмоциональной волне растроганности и умиления готов бездумно принять и всё остальное, включая и совершенно несовместимые со здравым смыслом догматы, и громоздкие, не имеющие никакого отношения к подлинному духовному развитию, обряды и ритуалы.

О единобожии христианства.

Христианство, которое принято считать религией единобожия, на самом деле таковой не является. При ближайшем рассмотрении в христианской религии обнаруживается целый пантеон божеств, каждому из которых надлежит поклоняться и возносить молитвы.

Центральное божество этого пантеона – сам Иисус Христос, спаситель и заступник погрязшего в грехах рода человеческого. Кроме Бога-Сына (Иисуса Христа) к главным божествам, занимающим центральное место в этом пантеоне, относятся: Бог-Отец ("Отче наш иже еси на небеси"), Матерь Божья (Пресвятая Богородица), а также Бог-Дух Святой, благодаря чудесному посредничеству которого и произошло непорочное зачатие Иисуса Христа.

Кроме того, в христианской религии имеется множество второстепенных божеств, которым также возносят молитвы и перед иконами которых ставят свечи. Это такие святые, как Иоанн Креститель, Святой Георгий, столь любимый в простом русском народе Николай Угодник и многие, многие другие.

Ну и где же здесь единобожие? Достаточно сходить в любой православный храм, посмотреть на многочисленные иконы и на людей, им поклоняющихся, чтобы убедиться в том, что на самом деле христианство – религия политеистическая, религия многобожия.

Жизнеспособность нации и мировоззрение восточного христианства.

Восточное христианство и христианство западное коренным образом отличаются друг от друга. К восточному христианству относятся греческая, сербская, болгарская и русская православные церкви, а также армянская автокефальная церковь, грузинская церковь и коптская церковь. К западному христианству относятся католичество и протестантизм, во всех его многочисленных разновидностях.

Восточное христианство - это реликтовая форма христианского вероучения, которая в наибольшей степени сохранила черты раннего христианства. По своим базовым установкам и по задаваемой системе ценностей оно коренным образом отличается как от католичества, так и от протестантизма - более поздних форм христианского вероучения. В чём же заключается это отличие? На мой взгляд, оно состоит в том, что восточное христианство никогда не было социально ориентированным. Его главной целью всегда было спасение души через духовное подвижничество, тогда как забота о мирском преуспевании считалась низменной и недостойной истинно верующего христианина. Обретение богатства, могущества или мирской славы в восточном христианстве не считалось достойной целью человеческого существования. Культивировались же такие добродетели, как бедность, скромность, смирение и послушание. Таким образом, восточное христианство изначально не было ориентировано на социальный успех и процветание. В этом отношении оно драматически отличается от западного христианства, последователи которого, хотя и декларируют свою приверженность нравственным ценностям Нового Завета, на самом деле много больше озабочены вопросами мирского преуспевания, нежели спасением собственной души. В этом отношении католичество и протестантизм имеют большое сходство между собою. Различие же между ними заключается в том, что ориентация на мирское преуспевание у католиков и протестантов имеет различную направленность. Если в католицизме главным было стремление к политической власти, могуществу и влиятельности (об этом неопровержимо свидетельствует вся история католической церкви), то для протестантизма главным всегда было материальное преуспевание, а не обретение власти и могущества. Католичество представляет собою монархический вариант христианства. Действительно, пожизненная власть римского Папы - абсолютного монарха католической церкви, четко соответствует королевской власти былых времён. В организации католической церкви мы видим чёткий слепок иерархического устроения феодального общества, а в её системе ценностей - отражение рыцарской морали эпохи Средневековья. В те времена главной мотивацией высших слоёв общества было стремление к славе и могуществу. Вся история феодализма - это история бесконечной борьбы за власть, постоянных войн и междоусобиц. В рыцарской этике стремление к могуществу и власти сочеталось с презрением к деньгам, к стяжанию богатства. Для дворянина эпохи Средневековья главными добродетелями были личное мужество, воинская доблесть, рыцарская честь, стяжание славы на поле брани. Гордый и драчливый рыцарский дух сочетался с презрением к деньгам, с безоглядной щедростью, порой переходящей в расточительство и мотовство. Для дворянина той эпохи главным было добиться славы, власти и могущества, а всё остальное приложится. Вспомним А.С.Пушкина:

"Всё моё - сказало злато.

Всё моё - сказал булат.

Всё куплю - сказало злато.

Всё возьму - сказал булат".

Ясное дело, что при таком отношении к жизни бережливость никоим образом не относилась к числу рыцарских добродетелей. Таким образом, мирские интересы католической церкви и её иерархов, прежде всего определялись борьбой за личную власть (за повышение своего статуса в церковной иерархии), а также политической борьбой Рима за влияние на международной арене. Как видим, доминирующая мотивация иерархов католической церкви мало чем отличалась от мотивации феодальной знати. Католическая церковь, так же как и аристократия эпохи феодализма, всегда считала стремление к личному обогащению и дух приобретательства нравственно сомнительными и даже позорными. Таким образом, католическая набожность вполне сочетается с устремленностью к достижению власти, славы и могущества, однако при этом стремление к обогащению отвергает как бездуховное и недостойное. Русский исследователь А. И. Неусыхин в работе "Эмпирическая социология Макса Вебера и логика исторической науки" пишет:

"…в центре капиталистического развития тогдашнего мира, во Флоренции XIV–XV в.в., в этом рынке денег и капиталов всех крупнейших политических сил, считалось нравственно сомнительным или только терпимым то, что рассматривалось как содержание нравственно похвального и обязательного образа жизни в Пенсильвании XVIII века".

И далее: "…во Флоренции, в этом крупном банковском центре, католические богословы только терпимо относились к деятельности купцов, а церковь, хотя и шла навстречу материально связанным с нею денежным силам итальянских городов, но считала именно "дух приобретательства" позорным".

Я специально привожу здесь эти цитаты для того, чтобы строгий научно-исторический подход к данному вопросу, противопоставить бытующим в массовом сознании представлениям о католической церкви, большей частью почерпнутым из художественной литературы.

Другая разновидность западного христианства - протестантизм, возник в результате Реформации - демократического бунта против построенного по феодальному образцу католичества. Таким образом, протестантизм - это уже не монархическое, а демократическое христианство. Оно в значительно большей степени отвечает идеям свободы и демократии, нежели авторитарный католицизм, построенный по принципу жёсткой иерархии и безусловного подчинения. Если католицизм полностью соответствует абсолютной монархии и феодальному общественному устройству, то протестантизм - капиталистическому варианту социального и хозяйственного устроения общества. Времена изменились и место феодализма и наследственной аристократии, как правящего сословия, заняли капитализм и современная промышленно-финансовая буржуазия.

Итак, наступление Нового времени принесло огромные изменения в социальное устройство общества, в его хозяйственную деятельность и в его духовную жизнь. Вместо монархии - демократия, вместо рыцарских добродетелей - буржуазные, вместо католицизма - протестантизм. "Монархическое" католичество на протяжении веков весьма жёстко и сурово боролось со всевозможными ересями и благодаря этому вплоть до наших дней сохранило своё единство. В то же самое время протестантизм, несмотря на то, что он намного младше католичества, имеет великое множество различных направлений и сект, что полностью соответствует духу свободы и демократии.

В то же время не следует переоценивать протестантский дух свободы, ибо он всегда был ограничен весьма жёсткими рамками. Так, например, вопреки общераспространённому мнению, протестантская церковь сожгла на кострах значительно больше людей, чем католическая инквизиция. Мало кому известно, что именно в католических странах по решению Инквизиции была прекращена "охота на ведьм", причём на целое столетие раньше, чем в тех частях Европы, где победила протестантская Реформация.

В отличие от католицизма протестантское христианство полностью соответствует предприимчивому духу капитализма и прекрасно с ним уживается. Интересно, что оно не ставит своей целью достижение власти и политического могущества. По мнению Макса Вебера10, стремление к власти над людьми, как мотивация, совершенно не типично для настоящего классического духа капитализма. Оно свойственно лишь немногим романтикам среди капиталистов и является, как и стремление к роскоши, признаком деградации и грядущего упадка. По Веберу, подлинный дух капитализма заключается в сильнейшей мотивации на исполнение своего долга. Долг же этот, согласно протестантской этике, состоит в том, чтобы работать не покладая рук для того, чтобы предприятие процветало и давало стабильную и высокую прибыль. Таким образом, дух протестантизма - это аскетическая набожность, жёсткая регламентация поведения, трудолюбие и нажива денег. В религиозную систему протестантизма, как совершенно равноценная составляющая, вплетена мотивация материального преуспевания. Это является уникальной особенностью протестантского вероисповедания, резко отличающей его как от католицизма, так и от восточного христианства. Католическая церковь, как я уже упоминал, стремление к богатству и дух стяжательства всегда считала вещами недостойными и крайне сомнительными в нравственном отношении (то же самое, и еще в большей степени, можно сказать и про русское православие с его нищелюбием и презрением к богатству).

Протестантизм же, напротив, стремление к наживе и приобретательству всегда рассматривал как высокодостойное и богоугодное. В протестантизме оно рассматривалось как высокий долг и своего рода призвание, как задача, поставленная Богом. В протестантской этике повседневная аскетичность, трудолюбие и бережливость сочетались с глубокой набожностью, а мотивация материального преуспевания прекрасно уживалась с религиозным рвением. В своём знаменитом трактате "Протестантская этика и дух капитализма" Макс Вебер говорит о том, что во всех течениях протестантизма выступает одна и та же специфическая особенность - "персональное совпадение виртуозной капиталистической деловитости с самыми интенсивными формами набожности, пропитывающей и регулирующей всю жизнь данных лиц и групп".

* * *

Ну а теперь, после краткого сравнительного анализа католичества и протестанства, рассмотрим более подробно восточное христианство, отдельной разновидностью которого является наше русское православие. Предметом этого рассмотрения, весьма далёким от традиционных богословских споров, является система ценностных ориентаций восточного христианства и её социальные последствия.

Восточное христианство, в отличие от западного, никогда не было ориентировано на мирское преуспеяние, а ставило своей целью, превыше всего остального, спасение души и обретение Царствия Небесного. Истинному христианину надлежало отвернуться от всего земного, от всей мирской тщеты с тем, чтобы свою жизнь всецело посвятить Богу. Стремление к славе мирской, к стяжанию богатства, достижению власти и могущества рассматривалось как низменное и недостойное. Православный подвижник и чудотворец, святой Серафим Саровский говорил, что главной целью христианской жизни является стяжание Духа Святого, тогда как целью мирской жизни - стяжание богатства (беседы с помещиком Мотовиловым).

Проблема восточного христианства заключается в том, что те цели и ценности, которые оно отстаивает, годятся только для весьма узкого круга людей, имеющих духовное призвание и особую духовную одарённость. Такие люди, вне всякого сомнения, оказывают исключительно благотворное влияние на свой народ, одухотворяя и облагораживая его просто своим примером и своим присутствием. Однако много таких людей не бывает, да и быть не может, ибо количество никогда не дружило с качеством. В данном случае - с качеством человеческой личности. Такие люди как святой Серафим Саровский очень редки. Как в своё время сказал русский историк В. О. Ключевский, "Иисусы редки, как кометы, а Иуды плодятся, как комары". Когда система ценностей и жизненных устремлений, которая подходит только для избранных из избранных, предлагается для широкого круга людей - ничего хорошего из этого произойти не может. Для огромного большинства людей система требований, налагаемых восточным христианством, является непосильной и нереалистической. Она самым явным образом противоречит здоровому эгоизму обычных, не наделённых экстраординарным духовным потенциалом, людей. Она совершенно не учитывает реальный уровень их мотивации к духовному самосовершенствованию, а также уровень их готовности к самоконтролю и самоограничению.

В результате, внедрение в массовое сознание ценностей восточного христианства приводит всего лишь к массовой профанации и вульгаризации этих ценностей. Формально они признаются, но в реальной жизни практически "не работают". Другим недостатком православного христианства, самым его большим недостатком с социальной точки зрения, является заложенное в его вероучении негативное отношение к мирскому преуспеванию, к стяжанию славы, богатства и могущества. На самом деле, все эти, отвергаемые нашим православием ценности, исключительно важны для процветания нации. Столь презираемому восточным христианством богатству соответствует экономическое процветание страны и высокий жизненный уровень её населения. "Мирской славе" соответствует положительный образ страны и высокий национальный престиж на международной арене, а величию и власти мирской - военно-политическое могущество державы и её влиятельность в мире. Однако восточное христианство объявляет все эти высокопозитивные ценности морально сомнительными и недостойными. Между тем, никогда ничего хорошего не происходило с той страной, правитель которой был больше озабочен собственным духовным самосовершенствованием, нежели благополучием управляемого им государства. Тот, кто желает спасения души, должен идти не во власть, а в монастырь. Страна процветает и развивается не тогда, когда её правители отличаются глубокой набожностью и стремятся к духовному совершенству, а тогда, когда они занимаются государственными делами. Хорошим примером к вышесказанному является последний русский император Николай II, причисленный Русской Православной церковью к лику святых.

Жизнеотрицающий характер восточного христианства проявляется в широком спектре ценностных установок, прежде всего, в отношении к богатству и материальному благополучию. В Евангелии можно обнаружить множество пассажей, в которых задаётся негативное отношение к богатству, одинаково характерное как для раннего христианства, так и для его духовного воспреемника - восточного христианства. Вот некоторые из них:

"Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе…". (Нагорная проповедь).

"Никто не может служить двум господам… Не можете служить Богу и маммоне (богатству)". (Нагорная проповедь).

"Легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное".

Жесткое противопоставление духовной благодати и материального благополучия даётся во многих душеспасительных текстах, например, в следующем поучении Преподобного Иоанна Лествичника:

"Сребролюбец есть хулитель Евангелия и добровольный отступник. Стяжавший любовь расточил деньги; а кто говорит, что имеет и то, и другое, - тот сам себя обманывает".

"Раздай своё имение и следуй за мной" – вот модель поведения, которая в православном христианстве задаётся как образец для подражания. Отсюда такие, хорошо известные черты русского православия, как нищелюбие и презрение к богатству. На Руси быть "богатеем" всегда было немного стыдно. В XIX веке в России купеческие дети, получившие хорошее образование, как правило, стеснялись своего богатства и своего происхождения, - поведение, совершенно немыслимое в протестантской среде. Как пишет Макс Вебер, "в протестантской этике человек существует для приобретательства, которое является самодостаточной целью его жизни, а не приобретательство служит человеку, как средство удовлетворения его материальных потребностей". Именно сами деньги являются для такого человека сверхценностью, но не те блага и удовольствия, которые можно за них приобрести. Типичный продукт протестантской этики - очень богатый человек, аскет, скупердяй и трудоголик, смысл жизни которого заключается в том, чтобы наживать деньги, но не для того, чтобы жить в своё удовольствие, а для того, чтобы наживать ещё большие деньги. Нетрудно увидеть, что протестантское и православное отношение к богатству и материальному благополучию представляют собой пару противоположностей. Если протестантский дух наживы и приобретательства является одной крайностью, то православный дух отречения от материальных благ - другой нездоровой крайностью. Обе крайности весьма далеки от зрелого, адекватного и сбалансированного подхода к этому важному аспекту нашей жизни. Материальное благополучие, что совершенно очевидно, является высокопозитивной ценностью человеческого бытия. Однако будет весьма большой ошибкой ставить эту ценность, как это делает протестантизм, превыше всего остального, делать её главной и доминирующей. Существуют на свете вещи, которые намного важнее денег. Другой, ничуть не меньшей ошибкой, является типичная для восточного христианства недооценка материального благополучия. Считать, что деньги важней всего на свете - один вариант глупости, а считать, что деньги это ничто - другой вариант глупости. На мой взгляд, презрительное отношение к деньгам и пренебрежение материальным благополучием - это вовсе не проявление высокой духовности, а скорее признак личностной незрелости и инфантилизма. Более подробно эта тема будет рассмотрена в третьей части этого тома, в главе "Этика нерелигиозной духовности".

Итак, православная этика голосует за бедность и против богатства. Так стоит ли удивляться тому, что в странах восточного христианства, в частности в России, уровень жизни значительно ниже, чем в странах западного христианства, особенно в протестантских странах?

Далее, православная этика утверждает, что человек - существо слабое и греховное. Согласно православной системе ценностей, быть сильным и уверенным в себе - нехорошо, ибо всё это признаки "гордыни надмевающей". При взаимодействии с окружающим миром в качестве главного оружия православному христианину предписывается любовь и смирение. "Если тебя ударят по правой щеке, подставь левую". Таким образом, православное христианство явно недооценивает способность к активному противостоянию и защите своих интересов, если потребуется и с позиций силы. Православное христианство голосует за бедность и против богатства, за слабость и против силы, за терпимость и смирение, и против применения силы для защиты своих интересов. Вместо этого нам предлагают "возлюбить врагов своих".

Таким образом, восточное христианство - слишком пассивный и слишком женственный тип мировоззрения, которому, совершенно очевидным образом, недостаёт здоровой и мужественной агрессивности11. Кстати, этот мой тезис прекрасно иллюстрирует знаменитая икона Андрея Рублёва "Троица", которая считается художественным воплощением сути православного христианства и вершиной всей древнерусской живописи. Достаточно взглянуть на эту икону и сразу же становится понятным, почему погибла Византия.

Применительно к отдельному человеку говорят "Посеешь привычку - пожнёшь характер, посеешь характер - пожнёшь судьбу". То же самое можно сказать и про нацию: посеешь мировоззрение - пожнёшь судьбу.

Принятие того или иного мировоззрения имеет воистину судьбоносное значение как для отдельного человека, так и для всей нации. "Выбирая Богов, мы выбираем судьбу", – справедливо заметил древнеримский поэт Вергилий. Каким же образом восточное христианство повлияло на судьбы принявших его народов? На мой взгляд, это влияние было сугубо отрицательным по причине явно жизнеотрицающего характера православной этики. Именно отрицание таких, на самом деле вполне позитивных ценностей, как богатство, власть и слава, делает восточное христианство столь губительным для жизнеспособности исповедующей его нации и столь ослабляющим государство, в котором оно принято в качестве основной идеологии. Ведь за этими, отвергаемыми православным христианством ценностями, стоят вещи, абсолютно необходимые для процветания и выживания государства. Так, богатству соответствует материальное благополучие (уровень жизни населения) и экономическое развитие; мирской власти - военно-политическое могущество, обороноспособность страны и её влиятельность на международной арене; мирской славе - позитивный имидж и авторитет страны.

Вне всякого сомнения, успешность по всем этим направлениям в огромной степени зависит от общественного сознания, от менталитета нации. Между тем, для русских людей весьма характерна заниженная самооценка, самокритика, самоуничижение и даже презрение к собственной стране и собственной культуре, одновременно с чрезмерным восхищением всем иностранным, прежде всего, всем западным. Кто же нас будет уважать, если мы сами себя не уважаем? Между тем, такого рода смиренное самоуничижение вполне в духе православного христианства и, на мой взгляд, является прямым следствием многовекового насаждения этой неадекватной системы ценностей в общественное сознание русского народа.

В таком критическом подходе к восточному христианству и его влиянию на судьбу нации я далеко не оригинален. Эти же самые мысли высказывались и до меня различными авторами, с мнением которых относительно роли восточного христианства в исторических судьбах принявших его народов, я полностью согласен. Ярким примером разрушительного влияния раннего христианства является гибель Западной Римской империи. Один из современных исследователей этой проблемы пишет:

"Христианство явилось тем заразным вирусом, который сыграл ключевую роль в духовном разложении, гибели и крушении великой Римской империи".

Как известно, христианство окончательно победило старую языческую веру и стало новой государственной идеологией Рима в 4 веке н.э. Конечно же, речь идёт о раннем христианстве, которое по своему духу и своим ценностным ориентациям было очень близким к более позднему, из него развившемуся восточному христианству. Уже в 380 году н.э. раннее христианство становится единственной и обязательной религией Римской империи, тогда как все остальные формы религии подвергаются запрету и уничтожению. С этого времени и начался распад и гибель великой Римской империи.

Другим, весьма поучительным историческим примером является судьба Восточной Римской империи (Византии). Ныне значительная часть её территории принадлежит мусульманской Турции, а некогда славный город Святого Константина давным-давно переименован в Стамбул. История однозначно говорит нам о том, что те страны, которые приняли в качестве своего базового мировоззрения христианство восточного типа, оказались нежизнеспособными и не смогли противостоять напору своих бесцеремонных и агрессивных соседей, пусть не таких утончённых и высокодуховных, но зато хорошо понимающих, что требуется для выживания в этом мире.

Здесь вырисовывается интересная закономерность: чем старше та или иная разновидность восточной церкви, чем более длительное влияние оказывает её мировоззрение на менталитет нации, тем хуже последствия для данной страны. Ярким тому примером, кроме Рима и Византии, является Армения, которая приняла христианство на 6 веков раньше, чем Русь (армянская автокефальная церковь, как и русская православная, относится к восточному христианству). На протяжении многих веков армянский народ подвергался нападениям со стороны своих мусульманских соседей - Ирана и Турции. В результате современная Армения занимает примерно одну десятую часть своей исторической территории. Добрая половина современной Турции (все восточные вилайеты), ранее принадлежала Армении. Захватнические войны сопровождались массовым геноцидом армянского населения. Только в 1915 году турки вырезали около полутора миллиона армян, причём Турция до сих пор отказывается признать факт этого чудовищного массового преступления.

Принятие древней Русью православного христианства, на мой взгляд, также отрицательным образом сказалось на менталитете русского народа и на судьбах России. В этом отношении я полностью согласен с Александром Бушковым, который считает, что крещение Руси князем Владимиром было отнюдь не великим благом, а скорее, великой бедой для русского народа. В своей острополемической книге "Россия, которой не было", Бушков пишет:

"…зловещей тенью высится фигура князя Владимира-тирана, развратника и братоубийцы (а возможно и отцеубийцы), впрыснувшего в вены Руси отдающий тленом византийский яд, чьё действие сказывается даже сегодня, когда от Византии остались одни воспоминания".

Позволю себе процитировать ещё один пассаж из этой же книги:

"…судьба стран, принявших византийский канон, – России, Болгарии, Греции, Сербии – форменным образом выламывается из европейской истории, отличаясь ненормально большим количеством невзгод. Здесь и роковые смуты, ставившие порой под сомнение само существование нации, и многовековое прозябание под иноземным игом, и едва ли не полная потеря духовно-национальных корней, не говоря уже о периодах глупейшей самоизоляции".

Действительно, нельзя не признать, что исторические судьбы этих стран складывались на редкость неудачно. Греция, в результате постоянных войн с Османской империей потеряла значительную часть своей территории. Даже в новейшей истории имеет место продолжение той же самой тенденции - добрая половина острова Кипр уже захвачена турками при крайне терпимом к этому безобразию отношении мирового сообщества. Православная Болгария в своё время сильно пострадавшая от турецкого ига, уже давно была бы составной частью Турции, если бы не своевременная военная помощь России. Исторические судьбы православной Сербии, как в прежние времена, так и в новейшей истории (Косово), также являют собой горестную картину территориальных потерь, преследований и геноцида.

Как видим, многочисленные исторические факты подтверждают указанную А.Бушковым закономерность. О том же самом говорит нам и современное состояние России: депопуляция (уменьшение численности коренного населения), принимающая уже явно катастрофический характер, огромные территориальные потери, связанные с распадом СССР, финансовая, политическая и экономическая зависимость от Запада, идеологическая колонизация (навязывание России чуждой культуры и идеологии), превращение России в сырьевой придаток Запада и свалку для вредных отходов. Моральное разложение нации сочетается с явной неспособностью православной культуры противостоять агрессивной идеологии либерализма и массовой культуре Запада, а также экспансии ислама. Представители Русской Православной церкви, а следом за ними и наши русские национал-патриоты постоянно нам говорят, что возрождение России (во всех его аспектах: экономическом, военно-политическом, нравственном и общекультурном) возможно только через возрождение православной веры. Однако исторические факты говорят о противоположном.

В исторической судьбе России можно отметить ту закономерность, что периоды расцвета российской государственности и роста могущества России всегда сочетались с ослаблением "исконно русского" православного влияния при одновременном усилении западного (прежде всего, немецкого и французского культурного влияния). Две величайших фигуры в истории России - Пётр Первый (Великий) и Екатерина Вторая (Великая) - были яркими представителями западного (немецкого) менталитета. Как известно, Екатерина Вторая, урождённая немецкая принцесса, приехала в Россию из Германии уже вполне сформировавшейся личностью. По приезде в Россию, она сразу же стала учить русский язык и немедленно приняла православие. Тем не менее, этот шаг определялся, скорее её дипломатичностью и прагматизмом, нежели её религиозностью ("Париж стоит обедни"). Однако по своему менталитету она так и осталась типичным представителем западной культуры, с такими, жизненно важными для государственного деятеля качествами, как деловитость, организованность, высокая активность и прагматизм.

Что касается Петра Великого, то он с молодых лет находился под обаянием западной культуры, во всём старался подражать немцам и голландцам, а попов не жаловал. И, надо признать, это были два самых выдающихся государственных деятеля в истории России. А вот император Николай II, так же как и его августейшая супруга Александра Фёдоровна, был очень религиозным человеком и даже был причислен Русской Православной церковью к лику святого великомученика. Однако в результате его правления произошла грандиозная социальная катастрофа и рухнула великая империя. Как видим, государственного деятеля красит не глубокая набожность, а трезвый разум, политическая воля, активность и деловитость - качества, отсутствие которых никакая, сколь угодно глубокая религиозность компенсировать не сможет.

Простой обзор исторических фактов говорит о том, что православное христианство, как жизнеотрицающее мировоззрение, отнюдь не благоприятствует высокой жизнеспособности нации и процветанию страны. На самом деле, оно подобно информационному вирусу, поражающему иммунную систему нации и ослабляющему её.

Ещё одним, весьма распространённым доводом сторонников православного христианства является следующий: "Наша святая вера дана нам от дедов и прадедов наших. Нельзя отрекаться от того, что заповедано предками нашими". Однако именно это, именно такое отречение от своей веры в пользу чужеземной произошло на Руси тысячу лет назад, во время её насильственного обращения в христианство. В те времена нашими предками была заповедана святая и древняя вера в своих славянских богов, а насаждаемая князем Владимиром новая религия была абсолютно чуждой для русского народа. Почему мы говорим про христианство – "наша вера"? Разве христианская "благая весть" родилась в рязанских лесах? И почему принцип "Держись веры своих предков" для одних времён годится, а для других - нет? Может быть, самый правильный подход состоит в том, чтобы выбирать самое лучшее из того, что нам доступно, игнорируя любые другие критерии отбора, в том числе и авторитет древности. Добавлю ещё, что в священных книгах "веры наших отцов, дедов и прадедов", т.е. в Библии и Новом Завете нет ни одного славянского (русского) персонажа и нет ни одного славянского географического названия. Пожалуй, всё-таки, христианство отнюдь не своя, родная вера, аутентичная исконному, яркому и мужественному русскому духу, а вера чужеземная, являющаяся порождением культуры, весьма далёкой от наших славянских корней. Православные идеологи и солидарные с ними русские национал-патриоты активно навязывают нам совершенно необоснованное и дискриминационное представление о том, что подлинным патриотом России может быть только верующий человек, только православный христианин. При этом подразумевается, что сторонники иных взглядов на жизнь, последователи иных мировоззрений уже не могут являться полноценными гражданами и настоящими патриотами России. Однако, по моему глубокому убеждению, миллионы неверующих людей являются патриотами России ничуть не в меньшей степени, чем православные христиане. Для того, чтобы быть подлинным патриотом своей страны, совершенно необязательно верить в Господа Бога именно в том варианте, на котором настаивает Русская Православная Церковь. Более того, вовсе не обязательно и вообще верить в Господа Бога. Вполне достаточно иметь надличные ценности и быть способным ставить интересы своей Родины и своего народа превыше своих собственных. Разве не в этом заключается суть патриотизма? Жизненный опыт и простой здравый смысл однозначно говорят нам о том, что нравственность и религиозность - разные вещи. В годы Великой Отечественной войны массовый героизм вполне сочетался с массовым атеизмом. Так что попытки православной церкви заявить свои эксклюзивные права на высокую нравственность и патриотизм, мягко говоря, не вполне обоснованы. Те национально-патриотические движения, которые настаивают на обязательной религиозности патриота России, на его обязательном "воцерковлении", тем самым отталкивают от себя многих потенциальных союзников. Нравится это или нет, но это - несомненный факт: как современный западный мир, так и Россия, все мы живём в постхристианскую эпоху. Для любого беспристрастного исследователя совершенно очевиден явный и несомненный упадок христианства, произошедший за два последних столетия. И вряд ли следует рассчитывать на возможность его возрождения. Закат христианства, судя по всему, имеет уже необратимый характер. Современное христианство – это мировоззрение, которое не имеет будущего. Не думаю, что в современных условиях делать ставку на православное христианство как на государственную идеологию является продуктивной идеей. Современного образованного человека вернуть в религиозное средневековье иначе как силовым путём, уже невозможно.

* * *

Идеология представляет собою не что иное, как функционирование разума в аксиологической сфере. Не Мудрость-Праджня, а именно разум, со всей присущей ему двойственностью создаёт и воинственно утверждает некую систему ценностей. Эта система ценностных ориентаций, эта идеология плоха не потому, что преследует или утверждает недобрые цели. Все стремятся к добру, благу и счастью для всего человечества: и либералы, и коммунисты, и религиозные фундаменталисты, но все понимают это благо по-своему.

Пока декларируются высокие ценности в самом обобщённом виде - нет никаких проблем. Проблемы начинаются, когда происходит их конкретизация. Именно это конкретное оформление абстрактных идей свободы, счастья, справедливости, блага, духовности и создаёт различные формы идеологии. Поскольку идеология создаётся разумом, то есть дуалистической формой познания, результат всегда оставляет желать лучшего. На выходе мы имеем фанатичную приверженность одному из полюсов пары противоположностей, в сочетании с неистовым, компульсивным отвержением другого полюса. Идеология всегда ущербна, как ущербны любые порождения разума, лишённые надёжного фундамента интуитивной Мудрости-Праджни.

В частности, эта ущербность проявляется в феномене информационной агрессивности, столь присущей всем религиям. Она выражается в сильной потребности навязать свои взгляды окружающим "к их же великому благу". Отсюда и феномен активного миссионерства, иной раз принимающего гротескные формы бесцеремонного приставания на улице, звонков в чужие квартиры и т.п. Современный религиозный миссионер всё более походит на менеджера по продаже. Отсюда же проистекает и агрессивность религиозных людей. Если эта, по сути своей, глубоко эгоистическая потребность "приобщить заблудших людей к высшей духовной Истине и спасти их" ( а на самом деле - потребность заставить их "думать как я"), если эта потребность блокируется, если объект воздействия не собирается принимать чужие взгляды, поскольку его полностью устраивают свои собственные, тогда у ревностного миссионера возникает сильнейшая эмоциональная реакция раздражения, гнева и возмущения. Нетерпимость к инакомыслящим - типичная черта религиозного фанатика. Она однозначно свидетельствует об отсутствии уважения к другим людям, к их праву иметь собственные убеждения, она однозначно свидетельствует о потребности в доминировании, о стремлении подчинить себе других людей в информационном отношении, заставить их принять мои убеждения и отказаться от своих собственных. Таким образом, речь идёт не о декларируемом приобщении к высшим истинам, а о духовном порабощении.

Мировоззрение нерелигиозной духовности утверждает, что Дао не совместимо с экспансией. Мировоззрение, выросшее на надёжном фундаменте интуитивной Мудрости-Праджни, не нуждается в беззастенчивой саморекламе и активном миссионерстве. Оно исключает любые формы духовного порабощения, духовного насилия, исключает агрессивное и нетерпимое отношение к инакомыслящим.

Другое дело религия, в частности, христианство. Если кто-либо отвергает христианское вероучение, ему немедленно наклеивают ярлык слуги дьявола и даже сатаниста. Религиозное мышление иначе просто не может, не может в силу пребывания в познавательной двойственности. Логика простая и незамысловатая: если ты не с Богом (а под Богом при этом понимается вся христианская мифологическая догматика) - значит ты с дьяволом.

На самом деле, с точки зрения нерелигиозной духовности, поклонение Богу и поклонение дьяволу (сатанизм) - это две различных формы пребывания в двойственности. Интересно то, что одна из них с неизбежностью порождает другую (свою противоположность), ибо Инь, достигнув полноты своего развития, закономерным образом порождает Ян, и наоборот, Ян, пройдя все фазы своего развития, порождает Инь. Существует закон, согласно которому, "чем сильнее мы утверждаем тезис, тем неумолимее он требует уравновешивающего его антитезиса". Таким образом, именно фанатичная вера во Христа порождает веру в Сатану и поклонение ему. Любопытно, что чёрная месса сатанизма представляет собою полную противоположность католической мессе, во всех своих деталях. Даже молитва Pater noster (Отче наш) в чёрной мессе читается задом наперёд. Любопытно также, что из всех стран Европы секта сатанистов наиболее распространена именно в Италии, в стране, с давних времён являющейся оплотом католичества.

Мировоззрение нерелигиозной духовности рассматривает путь религиозного поклонения (поклонения кому бы то ни было, любым богам, будь то благие и добрые боги, либо злые и кровожадные) как путь тупиковый и бесперспективный. Подлинно духовный Путь начинается тогда, когда человек оставляет все эти детские игры нашего разума и начинает работать над собственным сознанием, над его расширением и развитием. Другой дороги в духовное просто не существует.

Итак, ни наука, ни религия не способны дать удовлетворительный ответ относительно того, что такое духовность и в чём заключается путь духовного развития. Между тем, согласно мировоззрению нерелигиозной духовности, этот путь состоит не в чем ином, как в расширении и развитии сознания. Вратами к Духу является наше собственное сознание, а ключом к этим вратам - методы медитативной практики. Высказывая это мнение, я далеко не оригинален, я всего лишь присоединяюсь к взглядам своих великих предшественников. Точно такого же понимания духовности и духовного пути придерживался крупнейший индийский специалист по психологии и философии Йоги, один из наиболее глубоких мыслителей ХХ века И. Таймни. В своей книге "Введение в психологию Йоги", вышедшей на русском языке в 2005 году, представляя позицию классической Йоги, он пишет:

"Большинство психологов из-за своего материалистического мировоззрения отказываются признавать сознание независимым, чем-то отдельным и не связанным с телом, а также способным существовать вне тела. Оно обычно считается побочным продуктом жизненных процессов, происходящих в физическом теле, и полагается прекращающимся, когда после смерти физического тела жизненный процесс прерывается". И далее:

"Если в этих условиях неуверенности и нечёткости мысли, касающейся самых животрепещущих и важных аспектов нашей жизни, будет высказана идея, что обычное сознание, т.е. осознание, находящееся в пределах опыта каждого человека, - это проявление Абсолютного Принципа, обычно называемого Высшей Реальностью или Богом, - большинство людей сядут, протрут глаза и будут недоумевать, о чём это я говорю. Простой человек считает Бога высшим существом, далёким и недоступным, тем, кто каким-то образом влияет на нашу жизнь и распоряжается ею. Считать Бога истинной основой нашей жизни, выражающей себя через наше собственное сознание, звучит как богохульство. Как может Высшее Существо, такое далёкое, сильное и выдающееся, присутствовать в нашем собственном сознании, таком обычном, знакомом, и быть основой разума каждого человека? Это кажется абсурдным и неправдоподобным. И тем не менее, согласно оккультизму, это есть истина истин, высочайшая и самая значительная истина нашей жизни".

То же самое говорили и все великие мастера Чань-буддизма. В Сутре Помоста Шестого Патриарха Хуэй-нэна12 сказано:

"В нашем сознании существует сам Будда,

Будда нашего сознания и есть истинный Будда.

Если мы сами не имеем в себе сознания Будды,

То где ещё искать его в другом месте?"

И ещё одна цитата из той же самой сутры:

"Омрачённые люди молитвенно повторяют имя Будды, чтобы переродиться в раю, а просветлённые люди очищают собственное сознание".




[1] Тургенев И.С. "Отцы и дети".

[2] Музиль Р. "Человек без свойств".

[3] Используя словосочетание "грубоматериальная психика", я имею в виду информационные процессы, разворачивающиеся на уровне обычного неразвитого сознания, неспособного выйти за пределы грубоматериальной сферы бытия. Для краткости, всю совокупность таких информационных процессов, здесь и в дальнейшем я именую "грубоматериальной психикой".

[4] То есть в раю Будды Амитабхи.

[5] Сутра Помоста

[6] Цитируется по Лебедько В. "Хроники российской саньясы".

[7] Перевод С.Маршака.

[8] Еськов К. "Евангелие от Афрания".

[9] Инфантилизм (от латинского infantilis – детский) – слабость, безответственность, нерешительность; личностная незрелость человека, телом выросшего, а душой оставшегося ребёнком.

[10] Макс Вебер, крупнейшая фигура мировой социологии, автор знаменитой работы "Протестантская этика и дух капитализма", многие идеи которой используются в данном разделе.

[11] Как будет показано далее (в главе "Этика нерелигиозной духовности"), нет большой мудрости в абсолютизации принципа любви с одновременным осуждением способности к жёсткому силовому противостоянию. Это всего лишь пара противоположностей. В своём взаимодействии с окружающим миром опираться надо не на любовь и не на силу, а на адекватность.

[12] Перевод Н.В.Абаева.